Это был риск, огромный риск. Многие сказали бы, что я безумец, — отпускать пленных под честное слово. Но я рассудил так: если человек сбежит сейчас, значит, сбежал бы и потом, в бою. А мне предатели в спину не нужны. Те же, кто вернётся, привезут с собой самое ценное… свои семьи. А семейный человек, он как дерево, — пускает корни и держится за землю.
Что ещё произошло за эти недели…
Алексей Шуйский, приняв на себя груз ответственности, неделю назад отправился с данью в Большую Орду. Это решение, которое Мария Борисовна, скрипя сердцем, поддержала.
— Платить басурманам? — морщилась во время разговора Великая княгиня, — Снова ярмо на шею? Муж мой…
— Лучше отдать серебром, чем кровью, матушка, — убеждал её Алексей. — У нас сейчас внутри раздрай, войска поредели. Если Ахмат сейчас двинет орду, нам будет сложно устоять. Нам нужно время. Год, а лучше два… А там видно будет. И про планы о Новгороде забывать не стоит.
Когда он уехал, я очень сильно надеялся, что у него хватит ума не пить с ханскими мурзами, как в прошлый раз.
Также я не забывал про боярина Бельского, которому оперировал руку после битвы. Навестил его перед отъездом.
— Ну, как клешня, боярин? — спросил я, входя в его горницу.
Бельский сидел у окна, баюкая перевязанную руку. Увидев меня, он просиял.
— Твоими молитвами, Дмитрий Григорьевич, — ответил он. — Жива рука.
Он размотал повязки, показывая результат. Швы затянулись чисто, воспаления не было. Правда, рука стала немного короче — пришлось убирать раздробленные кости — и мизинец висел плетью, плохо слушался.
— Ну-ка, сожми, — попросил я.
Он напрягся. Большой, указательный и средний пальцы сошлись в кулак вполне уверенно. Безымянный подтянулся следом, а мизинец так и остался торчать в сторону.
— Этот, видать, спать лёг, — криво усмехнулся Бельский.
— Нерв задет, или сухожилие перебито, — констатировал я. — Тут уж извини, боярин. Я не Господь Бог, новой плоти не сотворю.
— Да что ты извиняешься! — воскликнул он. — Лекаря местные мне её оттяпать хотели по самое плечо! А ты спас. Век помнить буду.
Я кивнул, принимая благодарность.
— Кстати, — вспомнил я. — А где тот парень, лекарь твой? Который просился ко мне в ученики?
Лицо Бельского помрачнело. Он отвёл взгляд.
— Погиб он, Дмитрий.
— Как? — удивился я.
— Глупо погиб, — вздохнул боярин. — Лошадь понесла. То ли змею увидела, то ли овод укусил… Сбросила его прямо на камни. Головой ударился и не встал.
— Жаль, — искренне сказал я. — Очень жаль.
Ещё одно дело я завершил буквально на днях. Вместе с Семёном мы наведались в тот монастырь, чьи земли граничили с местом битвы. Нашел я там того мальчишку, Митрия, что показал мне брод.
Настоятель сначала ломался, цену набивал. Мол, работники они справные, и всё такое. Но когда увидел серебро, сразу сговорчивее стал.
За два рубля, я выкупил не только самого Митрия, но и его сестру, мать и отца. Целую семью из холопства вытащил.
— Ну что, тезка, — сказал я пацану, когда оформляли купчую. — Обещание я своё держу. Теперь вы люди вольные, но под моей рукой. Собирайтесь, едем в Курмыш. Будешь учиться воинскому делу, как и хотел.