Но сейчас, сидя на старой каменной скамье в саду Ульяна, под ласковым солнцем, которое словно специально подобрало сегодня самый тёплый оттенок золота, я думала, что жизнь всё-таки больше похожа на сад. Дикий, немного запущенный, с неожиданными сорняками в виде кристаллов памяти у котов и хомяков-кладоискателей, но свой. И невероятно уютный.
Неделю. Всего неделю назад здесь пахло страхом, льдом и падающей штукатуркой. А сейчас… сейчас пахло шашлыком. Конкретным, дымным, сочным, потому что Ромаш, облачившись в нелепый фартук с надписью «Поцелуй повара, если осмелишься», с важным видом управлял магическим мангалом, над которым на углях, подозрительно напоминавшими светящиеся угольки из его же пальцев, шипели и потрескивали шампуры. От запаха у меня слюнки текли, а у Бугая, сидевшего рядом в почтительном ожидании, с подбородка капала целая лужица.
Но главное украшение сада было не шашлыком. Их было четверо.
Адриан, как и положено урагану в штанах, носился по лужайке с диким гиканьем, таская за собой на верёвочке… нет, не БроненоСца (тот был слишком ценным грузом), а новую катапульту изобретения Ромаша. Она была размером с сапог и стреляла… ну, чем придётся. Сейчас на ней красовалась спелая вишня.
Рядом, с невозмутимой серьёзностью учёного, проводившего полевые исследования, сидела Хризолита. Она что-то зарисовывала в блокнот, а перед ней, склонившись над каким-то жучком, сидели двое других детей. Мои дети.
Лина, моя девочка, уже без этих тугих, ненавистных кос. Её кудряшки рыжими вихрями разлетались по плечам, а на лице снова появился тот самый, настоящий, заразительный смех, когда Адриан, пробегая мимо, нечаянно обрызгал её из лужи (та, кстати, сегодня вела себя образцово и пускала по воде солнечных зайчиков, явно стараясь заслужить прощение за все прошлые гадости).
Алеша, мой сорванец, уже успел обменять своего оловянного солдатика (который я ему, конечно, вернула) на «более крутого» — а именно на какого-то полуразобранного механического паука, которого Ромаш «одолжил» из своих запасов. Теперь он с важным видом «чинил» его палочкой, а Бугай, забыв про шашлык, с интересом наблюдал за процессом, видимо, гадая, съедобен ли этот железный друг.
Они были здесь. Законным путём. Благодаря связям Ульяна, упрямству Марфы (оказалось, у неё был двоюродный брат в Верховном Суде) и, как ни странно, показаниям самой Элинор, которая, спасая свою шкуру, сдала моего бывшего мужа с потрохами, включая его финансовые махинации. Мир иногда справедлив. Особенно если у тебя в союзниках — дракон с принципами и демон с хорошим адвокатом.
Сидя рядом со мной, Ульян смотрел на эту картину. Он уже не был тем мрачным, сгорбленным исполином. Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, и его лицо, освещённое солнцем, было спокойным. Он держал мою руку в своей. Не как драгоценность, а просто так. Как что-то само собой разумеющееся. Как часть себя.
Кукуська, восседавший на отдельном, бархатном пуфике, который ему вынесли специально, наблюдал за всем происходящим с видом монарха, снизошедшего до посещения народных гуляний. На его новом ошейнике (старый был «деактивирован» после всего) красовался крошечный, но яркий кристаллик — подарок от потухшего Сердца Горы. Он ловил солнечные лучи и отбрасывал радужные зайчики, что, казалось, очень нравилось самому коту.