В прихожую вошёл мой супруг. Человек, с которым я делила эту самую карту на ковре десять лет.
Он выглядел, как всегда. Безупречно. Брюки со стрелками, будто их только что начертили по линейке циркулем. Пиджак, сидящий так, словно вырос на нём, как панцирь. И лицо – гладко выбритое, с выражением лёгкой брезгливости, как у кота, которого только что погладили мокрой рукой.
— А, ты дома, – произнёс так, как обычно констатируют факт: «А, дождь пошёл». Не «привет», не «как день прошёл». Просто – факт моего существования.
— Дети с Мартой, – выпалила, сама не знаю зачем. Как пароль. Будто эти слова могли остановить ледяную волну, которая уже катилась от него ко мне.
— Знаю, – сказал Александр, снимая пальто и вешая его на вешалку с таким видом, словно совершал священный ритуал. – Я её и послал к ним.
Он прошёл в гостиную, к камину, повернулся ко мне. В его руках был не бокал, не книга. Папка. Простая, картонная, серая. Но от неё веяло таким холодом, что даже призрачное пламя в камине, кажется, отпрянуло.
— У нас, Алира, к сожалению, не сложилось, – начал тем голосом, которым, наверное, читал доклады на советах директоров. – Совместная жизнь перестала соответствовать моим… нашим… в общем, моим ожиданиям. Я подал на развод.
Глава 2 Всё
Слова повисли в воздухе, как неудачно повешенная картина. Криво. Нелепо. Готовясь рухнуть.
Я не закричала. Не расплакалась. Внутри у меня что-то щёлкнуло, как щёлкает замок на изношенной сумке. И из всех щелей полезли старые обиды, невысказанные упрёки и мечты, которые теперь навсегда останутся мечтами.
— Сложилось, – тихо сказала в ответ. – Из твоих носков, которые вечно собирала по углам. Из моих бессонных ночей у детской кроватки. Из твоего молчания за ужином. Всё очень даже сложилось. В огромный ком моего терпения. Которое, видимо, закончилось у нас обоих.
Муж усмехнулся. Эта усмешка не имела ничего общего с радостью. Это был геологический сдвиг на его лице – холодный и необратимый.
— Очень поэтично. Но мы живём не в стихах, а в мире фактов и договоров. Вот, например, факт: я встретил другую женщину. И договор: наш брак расторгается.
Протянул мне папку. Я взяла её. Бумага была гладкой, чужой. Я открыла. Юридический язык, печати, подписи. Моя жизнь, сведённая к пунктам и параграфам. В глазах поплыло. Но я сжала веки. Нет, чёрт возьми. Не перед ним.
— Приданое твоё, разумеется, вернётся к тебе, – вежливо сообщил он, как официант, перечисляющий блюда. – В полном объёме.
Тут я не выдержала. Хохот, резкий и сухой, вырвался у меня из горла.
— Полный объём? Милый, моё приданое состояло из бабушкиного сервиза с отколотыми ушками и трёх платьев, которые сейчас в моде разве что у полевых пугал. Ты на эти «крохи» даже новый галстук не купишь.
Он покраснел. Не от стыда. От злости. Ему не понравилось, что с его благородного жеста сорвали позолоту.
— Не ругайся, – сказал сквозь зубы. – И не устраивай истерик. Всё решено. Ты получишь то, что полагается. И хватит с тебя.
— А дети? – спросила, и голос наконец дал трещину, как тонкий лёд. – Что полагается им? Ты же должен о них позаботиться.