Я сидела, глядя в пустоту, и чувствовала, как слёзы катятся по щекам. Я выиграла время. Но какой ценой? Использовала самое чистое, самое нежное, что случилось со мной за эти недели, как разменную монету. И теперь, когда в дверь постучали (лёгкий, но настойчивый стук), я знала, кто это. Не контора. Тот, чей силуэт был на том снимке.
Ульян. Он стоял за дверью. И я не могла не открыть. Потому что после того, как отправила в мир образ нашей «близости», я должна была посмотреть ему в глаза. И сделать это, не зная, придёт ли от конторы приказ забрать артефакт, или Элинор сделает свой ход, или… или этот «конец» наступит раньше, чем я успею что-то изменить. Я вытерла слёзы, глубоко вздохнула и сказала:
— Войдите.
Тот, кто постучал, оказался не Ульяном, а Хризолитой с подносом. На нём дымился чайник, две чашки и тарелка с печеньем в форме звёзд (видимо, результат эксперимента Ромаша по съедобной астрономии).
— Папа сказал, что ты, вероятно, страдаешь от магического истощения после… э-э… поиска светящихся блох, — сообщила она с невозмутимым видом, ставя поднос на тумбочку. – Он велел напоить тебя чаем и не беспокоить глупыми вопросами.
Девочка посмотрела на меня своими всевидящими зелёными глазами, и мне показалось, что она видит не уставшую няню, а клубок паники и лжи. Но она ничего не сказала. Просто кивнула и вышла, оставив меня наедине с чаем и чувством, будто меня только что увидели насквозь.
Прошёл день. Потом ещё один. Контора молчала. Элинор не появлялась. В доме витало странное, зыбкое спокойствие, как перед бурей, которая всё никак не разразится. Ульян стал другим. Не таким замкнутым. Он чаще бывал с детьми, иногда даже улыбался — неловко, угловато, но улыбался. А однажды я застала его в кухне, где он под руководством Марфы пытался замесить тесто для пирога. Выглядело это как попытка медведя вывязать носки — трогательно и катастрофически.
И вот в один из таких относительно спокойных дней он объявил:
— Пикник. В саду. Пока ещё не похолодало окончательно.
Это было не приглашение, а указ, высказанный таким тоном, будто дракон решал вопрос государственной важности. Марфа засуетилась, накормив Бугая двойной порцией, чтобы тот «не совал нос в людскую еду». Ромаш, к всеобщему удивлению, не стал изобретать шашлык из эфирной материи, а просто пожарил сосиски на магическом пламени своего пальца, что было и эффективно, и зрелищно.
Мы расстелили плед на траве. Солнце, последнее по-настоящему тёплое, ласкало лицо. Лужа, получив свою долю внимания в виде брошенного Адрианом лепестка, вела себя безупречно, отражая облака и нашу компанию, как самое мирное озеро.
Глава 42 Пикник
Ульян оказался поразительно ловким хозяином. Разливал сок, не пролив ни капли. Нарезал пирог (своего производства, слегка подгоревший снизу) ровными кусками. Передавал тарелки, и его большие, шершавые пальцы касались моих на долю секунды дольше, чем нужно для простой передачи. Каждый раз от этого прикосновения по коже пробегали мурашки, смесь восторга и вины.
Он говорил мало, но много слушал. Слушал, как Адриан с набитым ртом рассказывал о планах построить замок для БроненоСца. Кивал, когда Хризолита рассуждала о миграции птиц. Даже отбивался — не с раздражением, а с какой-то мягкой, отеческой строгостью, от Бугая, который, забыв о двойной порции, всем видом выпрашивал сосиску.