Тут муж совершил поистине театральный жест. Медленно подошёл к столу, налил себе воды из графина. Выпил. Поставил стакан со звонким «чпок». И посмотрел на меня поверх края, будто я была не жена, а неудобная встреча в его расписании.
— Конечно позабочусь, Алира. Ты же знаешь, как я их люблю.
У меня похолодели пальцы.
— Что это значит?
— Это значит, – произнёс отчётливо, вкладывая в каждое слово весь его холодный, беспощадный вес, – что дети остаются со мной. С отцом. В новом доме. У них будет всё самое лучшее. Образование, связи, будущее. Всё, чего ты, давай смотреть правде в глаза, никогда бы им не дала.
Мир сузился до размеров его самодовольного лица. Звуки пропали. Я слышала только гул в ушах и стук собственного сердца, который теперь казался похоронным барабаном.
— Ты… не можешь… – прошептала сдавленно. – Они мои. Они маленькие. Им нужна мать!
— Им нужен порядок, дисциплина и пример для подражания, – отрезал Александр. – А не вечные сказки на ночь и слезливые сюсюканья. Решение суда уже практически готово. У меня лучшие адвокаты. У тебя – бабушкин сервиз. Думаю, всё очевидно.
Поправил галстук. И в этом простом жесте было столько презрения, столько уверенности в своей победе, что меня стошнило. Фигурально. Пока что.
— Марта… – вдруг осенило меня. – Она не в парк их увела. Она…
— Моя сестра отвела их в наш новый дом, – кивнул муж. – Чтобы они привыкали. Чтобы не видели этой… ненужной сцены. Прощай, Алира. Можешь собрать свои вещи. У тебя есть час.
Он развернулся и пошёл к выходу. К своей новой жизни. К новой жене. Унося с собой моё солнце с ресничками и мой озорной вихрь.
Я осталась стоять посреди гостиной, сжимая в руках папку с разводом. Ковёр под ногами больше не был картой счастливых битв. Он стал просто ковром. В пятнах.
Из кармана моего поношенного фартука вылез розовый носик. Потом пара чёрных бусинок-глаз. Мой фамильяр с красноречивым именем Подвох, которого все считали обычным рыжим хомяком, посмотрел на меня. В его взгляде не было ни удивления, ни паники. Была только бездонная, древняя грусть.
«Ну что, хозяйка, – мысленно прошептал он. – Похоже, нас только что выписали из этой сказки. Без права на продолжение».
Я не ответила. Посмотрела на дверь, которая только что закрылась за моим бывшим мужем. А потом взглянула на детские рисунки на стенах.
Именно тогда, в тишине опустевшего дома, где пахло старым чаем и разбитыми мечтами, впервые подумала то, что изменило мою жизнь: «Ради них я сделаю всё. Всё что угодно. Даже если для этого придётся стать кем-то другим. Даже если для этого придётся… забыть о совести!»
Но до этого было ещё далеко. А пока что мне предстояло выплюнуть вкус тревоги и впервые в жизни научиться кусаться по-настоящему – ради моих детей!
Глава 3 Что делать?
Улочка была прекрасна. Честное слово ведьмы. Солнечные зайцы плясали на булыжниках, выщербленных временем и копытами лошадей. В витрине кондитерской «У сладкоежки-тролля» пирожные лежали пухлыми бархатными подушечками, от которых даже воздух становился липким. Где-то пела птица – наверное, та самая свиристелка, про которую в сказках пишут, что её пение исцеляет душевные раны. Мои душевные раны требовали, как минимум, хора свиристелок, работающего в три смены без выходных, и то не факт.