«Нужен специальный инструмент, — задумчиво сказал Подвох. – Что-то, что может перерезать магические связи, но не повредит коту. У меня в запасах есть…»
Надул щёки, зажмурился, и из его защёчного мешка с тихим «плюхом» вывалился маленький, тусклый, слегка погнутый гвоздик.
«…гвоздь. Не то. Подожди».
Снова напрягся, и на ладонь упала блестящая обёртка от конфеты.
«Или вот это. Тоже нет». Наконец, после серии гримас и усилий, он выдавил из себя крошечную, серебряную булавку с головкой в виде жемчужины.
«Это! Это булавка от пелёнок самой Хризолиты! Она пропитана детской магией, чистой и разрывающей любые узлы! Если ею поддеть застёжку…»
Он выглядел так гордо, будто добыл Экскалибур из камня, а не булавку из-за щеки. Я взяла булавочку. Она была тёплой и казалась хрупкой.
—Хорошо, — сказала, чувствуя, как сердце колотится от страха и азарта. – План «А»: анчоусы и булавка. Ищем момент.
Момент представился после обеда. Кукуська, насытившись (чем — страшно подумать), улёгся на своё любимое место — на солнышке в библиотеке, на стопке старых фолиантов по драконьей генеалогии. Лежал, развалившись, как пушистый монарх, и один его глаз был приоткрыт ровно настолько, чтобы следить за мухой, ползающей по потолку.
Марфа, сжалившись над нами (или над моим жалким видом), выдала мне баночку анчоусов «для бульона». Они пахли так, что у меня слезились глаза.
«Идеально», — прошептал хомяк, забиваясь поглубже в карман.
Я, держа в одной руке тарелку с вонючей рыбой, а в другой — булавку, прижав её к ладони, кралась по библиотеке, как ароматный разведчик. Сердце стучало в ушах. Шаги Ульяна на втором этаже, смех детей в саду — всё казалось громоподобным.
Я поставила тарелку на пол в полуметре от кота. Аромат анчоусов поплыл по воздуху густыми, почти осязаемыми волнами.
Нос Кукуськи дёрнулся. Один глаз медленно открылся полностью. Потом второй. Он повернул голову, взгляд упал на тарелку, потом на меня. В зелёных глазах не было благодарности. Был холодный расчёт. «Что это за низменная взятка?» — будто спрашивал этот взгляд. Но… его усы задрожали. Он медленно, с невероятным достоинством, сполз со своего книжного трона и приблизился к тарелке. Понюхал. Издал тихое, брезгливое «мррр?», но уже наклонился.
Вот оно! Пока кот, причмокивая, поглощал деликатес (с таким видом, будто делает мне одолжение), я, затаив дыхание, опустилась на колени сзади него. Мои пальцы дрожали. Я протянула руку с булавкой к застёжке его ошейника. Кристалл тускло поблёскивал в сбившемся меху.
Булавка коснулась металлической пряжки. И тут…
Глава 31 Ромаш
Кукуська резко обернулся. Не отрываясь от анчоуса, он просто повернул голову и уставился прямо на мою руку с булавкой. В гладах не было ни злости, ни даже удивления. Было разочарование. Глубочайшее, аристократическое разочарование, как у учителя, поймавшего любимого ученика на списывании.
Он медленно, не отводя взгляда, доел последний кусочек, аккуратно вылизал лапу, а потом… потянулся. И лениво, одним движением когтистой лапы, выбил булавку у меня из пальцев. Она со звоном упала на пол. Потом встал, прошёлся вокруг меня, задевая хвостом, и, наконец, уселся прямо передо мной, уставившись в моё лицо.