Они вошли в Большой Тронный зал.
Пространство захлестнуло их духотой, запахом тяжелых духов, пудры, воска сотен свечей и жареной дичи. Звуки струнного оркестра, игравшего медленный курант, захлебнулись на первой же ноте после их появления. Музыканты сбились. Скрипки взвизгнули и смолкли.
Огромный зал, вмещавший более тысячи аристократов, замер.
Толпа расступалась перед ними сама, образуя широкий коридор среди шелков и перьев. Взгляды сотен людей впивались в Алену. Женщины прикрывали рты веерами, мужчины судорожно касались эфесов парадных шпаг. Черный бархат ее платья и обнаженное клеймо комтура на ее коже действовали на высший свет Ольденгара, как обнаженный клинок палача посреди детского праздника.
В дальнем конце зала, у подножия возвышения, где стояло пустое императорское кресло, стояла группа людей.
Кассиан Линдберг.
Он был великолепен в белом атласном колете с золотым шитьем, подчеркивавшим его фальшивую, холеную стать. В его петлице сияла бриллиантовая роза — знак особого расположения регента. Он держал в руке хрустальный бокал с шампанским, вальяжно наклонившись к стоявшей рядом женщине.
Селеста фон Бреде.
Любовница графа блистала в изумрудном шелке. Платье было скроено по последней столичной моде: завышенная талия подчеркивала ее заметно округлившийся живот, открытое декольте выставляло напоказ пышную грудь, усыпанную изумрудами из сокровищницы де Вальеров, а высокая прическа из платиновых волос была увенчана жемчужной тиарой.
Она смеялась, запрокинув голову, слушая шутку престарелого сенатора, когда тишина зала наконец докатилась до их круга.
Кассиан повернул голову.
Бокал из тончайшего горного хрусталя выпал из его пальцев.
Звон разбитого стекла о мраморные плиты прозвучал в мертвой тишине, словно выстрел. Золотистая пена брызнула на начищенные носки его шелковых туфель.
Лицо Линдберга преобразилось за долю секунды. Спесь и самодовольство слетели, обнажая серую, трупную бледность. Нижняя челюсть графа отвисла, глаза расширились от суеверного, животного ужаса:
— Агнесс?..
Селеста осеклась на полуслове. Ее рука, покоившаяся на животе, судорожно сжалась, сминая изумрудный шелк. Взгляд фаворитки скользнул по фигуре Алены — живой, царственной, сияющей убийственной красотой, — и остановился на ее ключице.
На черном клейме дома Керн.
— Нет… — сорвалось с побелевших губ Селесты. — Это морок… Она должна быть мертва!..
Алена и Керн остановились в трех шагах от застывшей пары.
Дистанция вызова.
Керн не произнес ни слова. Он замер за правым плечом Алены, скрестив руки на рукояти палаша, превратившись в безмолвную скалу, готовую обрушиться по первому ее сигналу.
Алена сделала один плавный, неторопливый шаг вперед.
Шорох ее черного бархата прозвучал отчетливо, заставляя стоявших рядом сенаторов попятиться назад, разрывая круг.
Она посмотрела на Кассиана.
В ее взгляде не было ни капли прежней запуганной графини. Там не было даже злости. Был только холодный, препарирующий интерес судебного медика, нашедшего в морге старый, плохо зашитый труп.
— Ты бледен, граф, — ее голос, чистый, грудной, усиленный идеальной акустикой сводов, разнесся по всему залу. — Надеюсь, не от радости видеть свою бывшую супругу в добром здравии?