Его левая ладонь метнулась к ее шее сзади, пальцы намертво впились в затылок, фиксируя голову Алены, лишая малейшей возможности отшатнуться.
А правой рукой он прижал раскаленный клинок плашмя прямо к ее правой ключице — чуть выше груди, туда, где под тонкой кожей билась подключичная артерия.
Мир разорвало.
Шипение горящей плоти наполнило крипту едким, тошнотворным звуком.
Белый дым брызнул из-под лезвия, застилая глаза. Запах паленого мяса и горелых волос ударил в нос.
Боль не была человеческой. Это было не просто термическое поражение тканей — это было вторжение чужеродной сущности. Раскаленная черная мана Керна вонзилась в клеточную структуру тела Агнесс, словно миллионы микроскопических гарпунов. Она разрывала белковые связи, вплавляя частицы его крови в ее сосуды, выжигая на фасциях и надкостнице сложный, витиеватый узор родового клейма: змею, кусающую собственный хвост вокруг расколотого черного солнца.
Алена закричала.
Крик вырвался из самой глубины ее легких — дикий, сорванный, первобытный вопль существа, которое выворачивают наизнанку живьем.
Ее спина выгнулась с чудовищной силой. Мышцы натянулись до предела, казалось, позвоночник сейчас переломится пополам. Ногти ее окровавленной руки скребли по холодному базальту алтаря, оставляя красные борозды, срывая остатки ногтей до мяса.
Керн не отпускал.
Он навалился на нее всем телом, прижимая ее к камню, удерживая своим весом, не давая вырваться из огненной ловушки. Его зубы были стиснуты так, что с десен сочилась кровь. Он сам дрожал крупной дрожью: древний ритуал вытягивал из него колоссальные объемы жизненной силы, связывая две нервные системы в единый неразрывный узел.
— Терпи! — рычал он ей прямо в ухо, захлебываясь собственным дыханием. — Держись, Агнесс! Держись за меня!..
Сталь впечатывалась глубже. Ожог третьей степени формировал контур метки.
Алене казалось, что ее черепную коробку вскрыли долотом и залили туда кипящую смолу. Сердце колотилось в сумасшедшем, хаотичном ритме — двести двадцать, двести сорок ударов. Фибрилляция была близко. В глазах стояла сплошная пелена багрового пламени.
И в тот момент, когда сознание готово было окончательно лопнуть, погружая ее в спасительную кому, Керн резко оторвал клинок от ее плоти.
Шипение прекратилось.
Воздух вернулся в легкие с резким, свистящим хрипом.
Алена рухнула грудью на холодный камень алтаря, судорожно хватая ртом холодный воздух. Ее рвало сухими, мучительными спазмами — организм реагировал на запредельный болевой шок. По телу градом катил холодный пот, смывая копоть и кровь.
На ее ключице дымилась свежая рана.
Но это был не обычный ожог. Края раны не кровоточили — они были запаяны матовой, черной, словно застывший обсидиан, пленкой. Под кожей, слабо пульсируя в такт ее умирающему пульсу, переливался сложный геральдический знак дома Керн. Он не угасал. Он жил, дышал, медленно врастая тонкими черными капиллярами в кровеносную систему носительницы.
Керн отбросил стилет. Металл со звоном ударился о ступени и покатился во мрак.
Комтур тяжело опустился на колени рядом с ней.