Его грудь ходила ходуном. Мундир на спине промок от пота насквозь. Он уперся обеими руками в край алтаря, пытаясь восстановить дыхание, глядя на неподвижно лежащую женщину.
— Все… — прохрипел он. — Клеймо встало.
Алена не ответила. Она лежала щекой на базальте, чувствуя, как внутри нее медленно угасает адский огонь ожога.
Но вместо пустоты и облегчения пришло нечто иное.
Страшное. Чужое. Неотвратимое.
Сначала это был легкий электрический зуд в кончиках пальцев. Затем — глухой, вибрирующий толчок в основании черепа.
Нервные системы соединились.
Магический контур Черной крови замкнулся, пробивая биологические барьеры между двумя телами.
Алену словно ударило молнией изнутри.
Она распахнула глаза, но увидела не темноту крипты. Перед ее внутренним взором вспыхнула чужая память, чужие ощущения, чужое восприятие реальности.
Она почувствовала его.
Физически. На клеточном уровне.
Она ощутила тяжесть его массивного двухметрового тела, ноющую боль в его рассеченной ладони, застарелый звон в ушах от сотен разорвавшихся рядом гранат, холод железных наплечников, давящих на трапециевидные мышцы. Она почувствовала вкус горького табака на его языке и густую, темную, хищную ярость, которая бурлила в его венах последние десять лет.
Но самое страшное произошло с Керном.
Комтур внезапно замер. Его тело окаменело, пальцы, сжимавшие край алтаря, побелели от чудовищного напряжения.
Его голова резко дернулась назад, словно от прямого хука в челюсть.
Из его груди вырвался глухой, сдавленный стон.
Он почувствовал ее.
Полностью. Без цензуры. Без возможности заблокировать или отгородиться щитами разума.
Через открывшийся канал кровных уз в нервную систему верховного карателя лавиной хлынуло все то, что происходило в хрупком теле Агнесс.
Он ощутил ядовитую, вымораживающую тошноту от мышьяка, разрушающего почечные канальцы. Ощутил ледяной холод в ее пальцах рук и ног, ломоту в воспаленных суставах, жгучую, пульсирующую боль от свежего клейма на ключице.
Он почувствовал ее страх — холодный, расчетливый, сжатый в железный кулак земного реаниматолога.
И почувствовал ее ненависть. Чистую, острую, как медицинский скальпель, направленную прямо в его сердце.
— Что… за чертовщина… — прохрипел Керн, хватаясь свободной рукой за собственное горло.
Его зрачки расширились до предела, поглощая серую радужку. Он дышал с тем же свистом, с каким дышала она. Его сердце сбилось с привычного, тяжелого армейского ритма и заколотилось с ее безумной, токсической частотой — сто сорок, сто шестьдесят ударов в минуту.
— Ты… что ты носишь в себе, женщина?! — выдохнул он, с ужасом и яростью вглядываясь в ее лицо.
Алена приподнялась на локтях. Ее губы искривились в слабой, торжествующей усмешке:
— Я предупреждала тебя, комтур. Хроническая интоксикация солями тяжелых металлов. Теперь ты делишь мою клиническую картину пополам со мной. Добро пожаловать в мой персональный ад.
Керн зарычал.
Он попытался отстраниться, разорвать дистанцию, но магическая связь не знала расстояний. Каждая вспышка боли в ее обожженной ключице отзывалась зеркальным ожогом под его собственной кожей.