Но следом за болью пришла вторая волна.
Гораздо более опасная. Разрушительная. Темная.
Огромная доза первородной маны, влитая ритуалом в кровеносную систему Алены, вступила в реакцию с остатками токсинов и адреналина. Нейромедиаторы взбесились. Сенсорные зоны коры головного мозга, перегруженные болевыми сигналами, дали сбой, трансформируя агонию в ее прямую противоположность.
Соматика нанесла удар в спину.
Внизу живота Алены внезапно вспыхнул тяжелый, влажный, пульсирующий очаг жара.
Это было похоже на взрыв термической шашки в малом тазу. Кровь прилила к половым органам с такой силой, что в паху заломило от сладкой, невыносимой тяжести. Соски на обнаженной груди мгновенно отвердели, превратившись в две раскаленные бусины. интимные мышцы, все еще хранившие память о его ночном вторжении, судорожно сжались, выбрасывая порцию горячей, скользкой влаги.
Алена задохнулась.
Ее тело предало ее снова. На глазах у врага, у алтаря, посреди крови и пепла, ее плоть откликнулась на присутствие доминанта диким, животным, неконтролируемым сексуальным возбуждением.
Она попыталась подавить этот импульс волей, заблокировать его, но было поздно.
Канал был открыт в обе стороны.
Керн почувствовал это мгновенно.
Его глаза округлились. Дыхание перехватило так, будто ему под дых врезали кованым сапогом.
Весь тот сокрушительный поток сексуального жара, который только что взорвался внутри Алены, напрямую ударил в его собственный крестец и пах.
Его тело, скрытое плотной тканью походных штанов, мгновенно отозвалось мощным, непреодолимым жаром. Боль в раненой ладони и чужая тошнота отступили на задний план, сметенные волной первобытного, концентрированного вожделения.
Он почувствовал, как ее лоно пульсирует и сжимается, умоляя о заполнении. Почувствовал зуд в ее отвердевших сосках. Почувствовал запах ее возбуждения — не носом, а собственными вкусовыми рецепторами, словно ее влага уже была на его губах.
— Ах ты… шлюха… — выдохнул Керн сорванным, пьяным от нахлынувшей похоти голосом.
Его самоконтроль, державшийся годами железной дисциплины, дал глубокую трещину.
Он не стал вставать. Он двинулся на нее прямо на коленях, как голодный зверь, почуявший запах течной самки.
Его широкая ладонь метнулась вперед, пальцы грубо смяли разорванную ткань серого платья на ее бедре, задирая подол вверх, обнажая белую, покрытую мурашками кожу ног.
Алена попыталась отползти назад по плите алтаря, но ее собственные мышцы отказывались повиноваться. Тело жаждало его прикосновений. Каждая клеточка ее существа кричала от желания отдаться этой силе.
— Стой… — ее голос прозвучал жалко, прерывисто, превращаясь в приглушенный стон. — Керн, остановись… Это побочный эффект… Гормональный выброс…
— Мне плевать, как это называется у твоих лекарей! — прорычал он.
Его рука скользнула между ее бедер.
Пальцы комтура, все еще испачканные гарью и кровью, без церемоний врезались в мокрый, горячий шелк ее промежности. Он нащупал набухший бугорок наслаждения сквозь остатки разорванного белья и резко, с силой надавил подушечкой большого пальца.