Одно короткое, безжалостное движение.
Тонкая ткань затрещала и лопнула. Керн сдернул распоротые клочья вниз, скомкал их в кулаке и не глядя швырнул в горящий камин. Белый батист вспыхнул за секунду, осыпаясь черным невесомым пеплом.
Алена осталась абсолютно нагой ниже пояса.
Холодный воздух комнаты мгновенно лизнул горящую, обнаженную плоть. Стыд, дикий и первобытный, ударил в голову, смывая остатки кислорода. Она инстинктивно дернула бедрами, пытаясь перевернуться на бок, сжаться, прикрыться, но Керн не оставил ей ни единого шанса.
Его левое колено с силой врезалось между ее ног, разводя их максимально широко, упираясь бедром в край стола.
— Не дергайся, — бросил он с тяжелой хрипотой. — Хуже будет.
— Скотина… — процедила она сквозь зубы.
Ее рука метнулась к краю стола, пальцы нащупали тяжелый нож для вскрытия писем с костяной рукоятью. Алена не колебалась. Она перехватила сталь обратным хватом и с коротким замахом вонзила лезвие прямо в неприкрытый бок комтура.
Удар был точным, рассчитанным на межреберный промежуток.
Но Керн среагировал со скоростью атакующей гадюки.
Его рука впечаталась в ее запястье до того, как острие коснулось льна его рубахи. Кости жалобно хрустнули под его хваткой. Пальцы Алены разжались против воли, нож с металлическим звоном отскочил на пол, теряясь в луже чернил.
Керн не разозлился.
Напротив — в глубине его зрачков полыхнуло темное, торжествующее пламя. Ему нравилось это сопротивление. Ему нужно было сломать ее до основания, выжечь из нее остатки гордости столичной аристократки.
— Резать меня вздумала? — прошептал он ей в самые губы. Его дыхание пахло крепким можжевеловым спиртом и порохом. — Забыла, чья кровь держит твою жизнь?
Он завел обе ее руки за голову, сжав оба тонких запястья в одном своем кулаке и прижав их к столу над ее макушкой. Вторая его ладонь, широкая, грубая, покрытая старыми шрамами, опустилась на ее плоский, трепещущий живот.
Его пальцы не гладили. Они с силой вдавились в мышцы пресса, заставляя Алену выдохнуть воздух сквозь сжатые зубы, и медленно, с неотвратимым давлением поползли вниз.
Туда, где между ее разведенных бедер пульсировал раскаленный, влажный жар.
Когда его шершавые пальцы коснулись ее половых губ, Алена дернулась, словно от удара электрическим током.
Соматическое предательство тела было абсолютным, чудовищным, не поддающимся контролю разума. интимные мышцы непроизвольно сжались, выпуская новую порцию горячей, липкой смазки. Мышьяк в ее крови, взбудораженный спиртом и темной маной комтура, превратил каждый нервный узел в оголенный провод.
Керн погрузил два пальца внутрь — резко, глубоко, без подготовки.
Алена закричала.
Звук застрял в горле сухим, задавленным всхлипом. Боль от растяжения сухой, непривыкшей к такой грубости плоти смешалась с ослепляющей вспышкой запретного наслаждения. Ее таз непроизвольно качнулся навстречу его руке, спина выгнулась дугой, отрываясь от поверхности стола.
Керн замер внутри нее, чувствуя, как ее горячие, тесные стенки пульсируют вокруг его пальцев, пытаясь вытолкнуть чужеродное вторжение и одновременно сжимая его до судороги.