Рана раскрылась глубоким багровым зевом. Кровь комтура не текла обычной струей — она была густой, почти черной, с отчетливым синеватым отливом сырой первородной маны. От нее поднимался тонкий белесый пар, пахнущий серой, раскаленным железом и грозовым озоном.
Керн сжал кулак над каменной чашей в центре алтаря.
Тяжелые, тягучие капли с глухими шлепками падали на базальт: раз… два… три…
Камень под каплями зашипел. Древние руны по периметру вспыхнули ярче, наливаясь тревожным, багрово-алым сиянием. Воздух в крипте задрожал, послышался низкий, едва уловимый гул, словно где-то в недрах скалы провернулись гигантские шестеренки вечного механизма.
— Руку, — скомандовал Керн, не глядя на нее.
Алена подняла правую ладонь. Пальцы предательски подрагивали — не от страха, а от токсической слабости, но она заставила себя держать кисть ровно.
Керн перехватил ее запястье.
Его раненая рука сжалась вокруг ее пальцев. Горячая, липкая, дымящаяся черная кровь комтура мгновенно покрыла ее бледную кожу. Контакт был ошеломляющим: чужая магия обожгла нервные окончания Алены, словно в вену ввели концентрированный раствор хлористого кальция. Жар пополз вверх по предплечью, ударил в плечо, заставил сердце пропустить удар.
Второй рукой Керн поднес стилет к ее раскрытой ладони.
— Не дергайся, — предупредил он.
Лезвие вошло в ее плоть быстро и чисто.
Острая, режущая боль заставила Алену прикусить губу. Кровь Агнесс — алая, жидкая, отравленная частицами мышьяка — брызнула навстречу черной крови комтура.
Они смешались на стали клинка.
В ту же секунду лезвие зашипело. Металл покрылся мелкими багровыми пузырями, по желобу стилета побежали крошечные электрические разряды. Две несовместимые субстанции — угасающий свет древнего рода де Вальер и тяжелая, разрушительная тьма дома Керн — сцепились в слепой биохимической и магической схватке.
Керн замер. Его зрачки расширились, стальные глаза заволокло темной дымкой.
— Кровь земли и кровь пепла, — заговорил он на древнем диалекте Ольденгара. Слова звучали гортанно, тяжело, перекатываясь во рту, словно гравий. — Плоть к плоти. Дыхание к дыханию. Боль к боли. Да станет принявшая клеймо тенью карателя, частью его клинка, продолжением его воли.
Он выдернул клинок из их соединенных рук и резко опустил его острие в огонь ритуальной жаровни, стоявшей у края алтаря.
Угли взревели. Пламя из желтого стало мертвенно-белым.
Обсидиановая сталь раскалилась за секунды. Смешанная кровь на металле мгновенно запеклась, превращаясь в черную стекловидную корку, источающую тяжелый, сладковатый дым.
Керн повернулся к ней.
Его лицо было страшным. Впалые щеки, оскаленные зубы, вены на висках надулись толстыми синими канатами. Он дышал тяжело, рвано, первобытная мана вырывалась из его пор, заставляя воздух вокруг него мерцать.
— Готова? — прорычал он.
— Жги, — бросила Алена, вскидывая подбородок.
Она не отвела взгляда. Она смотрела прямо на раскаленное добела лезвие, готовая встретить боль так, как встречала каждую операцию — с открытыми глазами.
Керн не стал медлить.