Ее голос не дрогнул. Он прозвучал хрипло, надтреснуто, но в нем не было мольбы. Врач не молит болезнь о пощаде — врач принимает протокол лечения, каким бы токсичным он ни был.
Керн чуть прищурился. Уголок его рта дернулся:
— Ты не встала на колени, графиня.
— Я встану, — она шагнула вперед сама, заставляя сталь стилета оцарапать кожу чуть глубже. Тонкая алая нить поползла по ее ключице, пачкая ворот серого платья. — Но запомни одно, комтур: ты покупаешь не испуганную овцу для спальни. Ты получаешь союзника, который знает, как спасти твои рудники, и который перережет тебе горло, если ты нарушишь условия сделки.
Керн издал низкий, вибрирующий звук, похожий на утробный рык сытого волка.
— Гордая, — прошептал он, и в этом слове сквозило темное, почти извращенное одобрение. — Ненавижу ломать безвольных кукол. Они не дают отдачи.
Он резко отвел кинжал от ее горла, перехватил оружие обратным хватом и свободной рукой толкнул Алену в плечи.
Она не упала. Она плавно, контролируя каждое движение ноющих связок, опустилась на колени перед массивным базальтовым монолитом.
Холод крипты мгновенно пробил ткань платья. Камень алтаря вытягивал тепло, словно ненасытная губка. Вблизи плита казалась еще более жуткой: древние желоба для стока крови были выскоблены до зеркальной гладкости, а выбитые по периметру руны слабо мерцали пепельно-сизым светом, реагируя на присутствие живого носителя маны.
Керн шагнул к ней сзади.
Его тень накрыла ее полностью. Запах его тела — горький можжевельник, оружейный деготь, пороховая гарь и концентрированный тестостерон — ударил в ноздри, вытесняя затхлый воздух подземелья.
Его тяжелые ладони легли ей на плечи.
Хватка была железной. Пальцы комтура нащупали плотную ткань платья у самого ворота.
— Сдери это, — приказал он глухо.
— Что?..
— Мне нужен доступ к ключице и грудине, — в его тоне не было стыда, только жесткая утилитарность полевого хирурга перед вивисекцией. — Если клеймо ляжет на сукно, ты сгоришь заживо от обратного резонанса маны. Рви, или я сделаю это сам.
Алена сжала зубы.
Ее онемевшие пальцы вцепились в глухой ворот серого платья. Одно резкое усилие — медные крючки с треском вырвало из петель. Она потянула ткань в стороны, обнажая шею, хрупкие ключицы и верхнюю часть груди. Холодный воздух крипты ожег кожу сотнями мелких иголок. Следы его недавней ярости на дубовом столе в кабинете — багровые отметины пальцев, искусанная кожа возле яремной вены — предстали перед ним во всей наготе.
Керн стоял за ее спиной, тяжело дыша.
Она чувствовала жар, исходивший от его бедер, прижатых к ее пояснице. Его дыхание шевелило влажные прядки волос на ее затылке.
— Идеально, — пробормотал он.
Он обошел ее, вставая по правую руку от алтаря.
В его левой руке блеснул ритуальный стилет с рукоятью в виде свернувшейся змеи. Лезвие из обсидианового сплава не отражало света факелов — оно словно впитывало его, сгущая тени вокруг себя.
Керн поднял правую руку, сжав пальцы в кулак, и без малейших колебаний полоснул лезвием по собственной ладони.
Звук был сухим, плотным — так режут дубленую воловью кожу.