Раздался сухой, трескучий хруст ломаемых костей предплечья и лучезапястного сустава.
Кассиан зашелся в беззвучном, захлебывающемся вопле, выгибаясь дугой на груде битого стекла.
Керн медленно наклонился, перехватил графа за воротник разорванного колета одной рукой и оторвал его от пола, вздергивая в воздух, словно тряпичную куклу.
Его лицо приблизилось к лицу Линдберга.
Глаза комтура, полные черного пламени, впились в умирающие от ужаса зрачки графа.
— Ты тронул мою женщину, Линдберг, — пророкотал Керн голосом, от которого содрогнулись своды галереи. — Теперь ты будешь умирать очень долго. По одной кости в день.
Глава 11: Допрос на коленях
Хруст раздавленных костей предплечья Линдберга еще стоял в ушах, когда Керн разжал пальцы.
Тело графа рухнуло на гору битого хрусталя, жалко оседая на пол. Кассиан сжался у стены, прижимая поврежденную руку к груди, глядя снизу вверх глазами затравленного зверя.
Керн даже не взглянул вниз.
Он перешагнул через бьющегося в судорогах графа, не опуская тяжелого палаша. Маслянистые черные молнии на лезвии медленно втягивались в металл, шипя и оставляя на вороненой стали белесый налет инея.
Комтур шагнул к Алене.
Она сидела на паркете, прижимая ладонь к шее. Между ее пальцев тонкой струйкой сочилась алая артериальная кровь, пачкая ворот черного бархатного платья. Рана была неглубокой — стилет Кассиана успел пропороть кожу и подкожную клетчатку, но сонная артерия и яремная вена остались нетронутыми. Миллиметры спасли ей жизнь.
Керн опустился на одно колено прямо в крошево битого стекла.
Острые грани хрусталя с хрустом крошились под его тяжелым армейским сапогом. Он отбросил палаш в сторону — клинок со звоном вонзился в паркет, вибрируя в трех дюймах от бедра Алены.
Его рука в окровавленной перчатке легла ей на затылок.
Пальцы комтура запутались в ее разметавшихся волосах, вздергивая ее лицо вверх с резкой, собственнической силой.
— Дыши, — прорычал он.
Голос Керна вибрировал от остаточного боевого транса. В его глазах все еще плавала черная, незамутненная пустота первородной маны.
Вторая его рука — без перчатки, со свежими багровыми следами от ритуального пореза на ладони — грубо отвела ее пальцы от шеи.
Он прижал свою раненую ладонь прямо к открытой ране на ее шее.
Кожа к коже. Кровь к крови.
Алена вскрикнула.
Это не было прикосновением лекаря. Это был удар раскаленного железного тавра. Черная кровь комтура мгновенно хлынула в свежий разрез, вступая в реакцию с рассеченными тканями. Кровные узы взревели с новой силой: боль в ее горле вспыхнула ослепительным пламенем, а затем резко, в течение трех ударов сердца, начала сворачиваться в тугой, холодный узел.
Края раны стянулись. Кровотечение прекратилось мгновенно, запечатанное его темной маной.
Керн наклонился к ее лицу так близко, что его щетина оцарапала ее висок. Его тяжелое, горячее дыхание пахло порохом, морозным озоном и чистым мужским потом.
— Ты моя, — выдохнул он ей прямо в разбитые губы. В этом шепоте звенела абсолютная, не знающая пощады первобытная ярость. — Ни одна мятежница в этой империи не имеет права пускать тебе кровь, кроме меня. Ты поняла меня, графиня?