— Не ваше дело, — огрызнулась Алена, чувствуя, как краска стыда заливает щеки вопреки всему ее врачебному цинизму.
Керн проигнорировал ее выпад. Его пальцы метнулись к подвязке чулка на правом бедре. Он не стал расстегивать серебряные крючки — он просто зацепил шелковую ленту и с силой дернул вниз, распарывая тонкое кружево.
Шелк зашуршал, обнажая бледную кожу. Его ладонь легла на ее щиколотку, обхватывая ногу с такой силой, что кости заныли.
— Нож в сапоге? Шпилька в голенище?
Он стянул с нее туфлю из мокрого атласа, отшвырнув ее в угол фургона, где она глухо ударилась о железо. Затем его пальцы жестко прошлись по стопе, своду, тонким пальцам, прощупывая каждый шов оставшегося чулка.
То же самое он проделал со второй ногой. Движения были быстрыми, выверенными, механическими. Но каждый раз, когда его шершавая, раскаленная кожа касалась ее обнаженного тела, нервные окончания Алены взрывались коротким замыканием.
Соматический ответ был чудовищным.
Организм Агнесс, измученный ядом, страхом и многомесячным подавлением, реагировал на грубое, абсолютное доминирование этого гиганта самым предательским образом. Вопреки ледяному презрению ее земного разума, низ живота наполнялся тяжелым, тянущим жаром. Мышцы бедер мелко вздрагивали каждый раз, когда его ладонь оказывалась в опасной близости от паха. Дыхание сбивалось, становясь рваным и горячим.
Керн поднялся выше.
Его колени раздвинули ее ноги еще шире, буквально вжимаясь между ее бедер. Он навалился вперед, заставляя Алену запрокинуть голову к потолочным балкам.
— Теперь верх, — хрипло выдохнул он.
Его ладони легли на ее ребра.
Там, где корсет был рассечен его кинжалом еще в зале суда, оставалась только тонкая сорочка. Керн запустил пальцы под разорванную ткань, ощупывая грудную клетку.
Хватка была исследовательской, почти хирургической, но от этого в сотни раз более унизительной. Его широкие ладони сжали ее талию, пальцы пересчитали каждое ребро, надавливая с силой, проверяя на трещины и скрытые переломы.
Когда его большие пальцы скользнули вверх и мазнули по нижней части ее груди, Алена не выдержала. Горловой, сдавленный стон вырвался против ее воли.
Она зажмурилась, впиваясь ногтями в собственный затылок.
Соски под его ладонями затвердели окончательно, превратившись в два раскаленных бугорка, проступающих сквозь мокрый батист.
Керн замер.
Его ладони не отстранились. Наоборот — они на мгновение зафиксировали ее грудь, сжав мягкую, податливую плоть чуть сильнее, чем требовалось для обыска.
В полумраке кареты послышалось его тяжелое, изменившееся дыхание. Воздух между ними накалился до предела. Алена открыла глаза и увидела его лицо — всего в пяти дюймах от своего.
Зрачки комтура были расширены во всю радужку. Черная бездна его взгляда пульсировала темной маной. Тонкие губы были сжаты в жесткую линию, а на виске вздулась толстая вена.
Он чувствовал ее реакцию. Чувствовал ее влажное, прерывистое дыхание, бившееся о его подбородок. Чувствовал, как дрожит ее плоть под его пальцами.
— Твое тело врет хуже, чем ты сама, графиня, — вкрадчиво, с темной издевкой произнес он. Его пальцы медленно, с тягучим нажимом провели по ее ребрам вверх, останавливаясь у основания шеи. — Дрожишь так, будто я снимаю с тебя кожу живьем. Но пульс скачет не от страха.