— Вы что-то забыли сказать? – уточнила она.
— Уезжаешь? – ответил он вопросом на вопрос.
Женя молча кивнула.
— Ну, что ж, — он вздохнул, — Я примерно так и представлял себе наше знакомство. Когда прочитал то письмо, долго думал. Говорить, или нет. Лучше бы сжёг его, правда?
Женя молчала, не в силах сказать что-нибудь. Да и что говорить? Если всё уже сказано.
— Жень, ты должна знать ещё кое-что, — выдал он с таким видом, как будто хранимая тайна являлась важнее той, что изложена в маминой старой записке.
— Неужели? – язвительно фыркнула Женя, — Я не все ваши грязные тайны узнала? Есть и ещё кое-что?
Он стыдливо нахмурился:
— Это касается Саши.
Она прекратила рассовывать платья, застыла над сумкой. Наверное, Сашка сказал ему правду, хотел получить одобрение. А в итоге узнал, что они с Женей — брат и сестра?
— Понимаешь, — тяжело, словно буксуя, произнёс Озеров, снял очки и потёр переносицу, — Мы с моей женой Лидией не имели детей.
Женя нахмурилась:
— В смысле?
Какая ещё правда ждёт её в этом краю? Чей же он сын? Хотя… Чей бы он ни был, он — Озеров. И какая разница, кто его мать?
— Сашка приёмный, — ответил писатель, и сел на тахту.
Женя тоже присела на краешек собственной мягкой постели. Где спала и мечтала о том, как увидится с Сашкой. Как он обнимет её, приголубит, прошепчет, как сильно скучал…
— Мы не могли родить, Лида сильно переживала. Говорила, что я не обязан быть с ней. Что это неправильно! Что мне нужны дети. А я, — Озеров, глядя в пространство, повёл головой, — Я просто хотел быть с любимой женщиной, заниматься любимым делом. Есть ли разница в том, народишь ты кого-нибудь в этот свет, или нет? Я рожал книги, можно так сказать. А однажды…
Он шумно вдохнул:
— Как-то раз побывал в детском доме. В рамках благотворительной акции, которую устроил издатель. Мы читали им детские книги. Я не пишу детских сказок, увы! Но для такого случая заготовил рассказик, в ролях. В общем… Там я увидел его.
— Кого? Сашку? – спросила Женюша, пытаясь представить себе, в каком возрасте был её первый мужчина, когда его встретил отец.
Озеров закрыл глаза, словно хотел вызвать в памяти миг первой встречи:
— Он был двухлеткой. Мало́й, от горшка два вершка. А уже любопытный! Спросил меня: «Дядя, ты кто?». А я говорю: «Я – писатель». А он мне: «А я – Саса». Саша, то бишь! Ну, я и пропал. Подумал тогда – это знак, не иначе. Влюбился в мальчонку, вернулся, игрушек ему накупил, книжек всяких.
Женя смахнула слезу со щеки:
— А он знает об этом? Что он не ваш, а приёмный?
Озеров хмыкнул:
— Не знает. Он маленьким был. Говорят, дети помнят с трёх лет себя, минимум. Его первым воспоминанием было то, как мы вместе ходили на пляж. И мама учила его плавать.
Озарение было внезапным. Женя робко ответила:
— З-начит…
— Значит, вы с ним не брат и сестра, — завершил её фразу отец.
«Значит, знает… о нас», — со смущением думала Женя. Но это уже не имело значения! «Значит, мы с ним не брат и сестра», — вот что за мысль проступала на фоне всего. Билась пульсом в груди. Избавляла от прочих…
— Ты прости меня, Женечка, — сказал с грустью Озеров, — Мы с твоей мамой натворили делов. Только себя не вини, и его! Моего лоботряса. Вы достойны быть счастливыми. Если не вместе, то порознь. Это уж тебе решать. Только знай, что мой Сашка влюблён, как мальчишка. Все уши мне прожужжал про тебя.