— Слушай, — она поднялась, — Чё-то всё у тебя мимо кассы?
Надёргав салфеток, она принялась вытирать стол возле него. Павлик послушно убрал локти, вытер ладонью губу.
— Чё, меня видишь? — она помахала рукой у него перед носом.
— В-вижу, расплывчато…, — хмыкнул он.
— Блин! — Эля, заставив его вжаться в стул, посмотрела в глаза. Наклонилась к нему близко-близко, даже волосы мягко коснулись лица.
— Так, давай-ка, иди на диван, я сейчас поищу… У меня были капли, — она отошла от него.
Павлик с трудом понял, что ему делать. Поднялся, споткнулся, едва не упал.
— Так, давай! Слон в посудной лавке! Сейчас мне тут всё опрокинешь! — она сжала его локоть. Довела до дивана, — Садись, я сейчас.
А затем ненадолго ушла. Павлик думал: «Пацанам расскажу, не поверят». Он до сих пор пребывал в состоянии шока. Но был в этом плюс! Ведь в здравом уме он давно бы уже потерял от восторга сознание…
— Так, облокачивайся! — велел её голос. Эльвира вернулась. Слегка надавила ему на плечо, призывая упасть. Он откинулся на спину.
Женские пальцы слегка приподняли его подбородок.
«Хорошо, что побрился сегодня», — подумал он вяло, чувствуя, как погружается в негу от близости женского тела, от запаха сладких духов, от того, что Эльвира Купцова касается пальцами век.
— Открывай! Смотри вверх! — раздавала команды. Он покорно их выполнял. Было больно. Но как же приятно! Он сидел и смотрел в потолок. Тот был тёмным, или в глазах потемнело? Их обожгло изнутри.
«Всё пройдёт, буду жить», — равнодушно подумал, — «Пускай я ослепну! Вот только пускай я ещё раз увижу… её».
И вселенная сжалилась. Элин рассеянный образ стал чётче.
— Ну, как? — она, выжидая, сидела с ногами на том же диване, всего лишь в каком-нибудь метре от него самого.
— Я вас вижу! — сказал он восторженно, впился глазами.
Эльвира сцепила халат на груди.
— Хорошо. Вино будешь? — спросила.
— Я… Н-нет, — он качнул головой, вдохновлённо следя за ней взглядом. За тем, как она потянулась к столу, налила. Как рукой обхватила бокал, поднесла его к ротику.
Он сглотнул, будто сам приложился к вину.
— Тебе есть восемнадцать? — спросила Эльвира. В свете лампы она была больше похожа на ведьму. Такую, которой охота продать свою душу, отдать свою кровь. Сделать всё, что попросит…
— Мне вообще-то уже двадцать два, — выдал Павлик.
— Ууу! — протянула она, — Взрослый мальчик.
— Я не мальчик уже, — сказал он. И подумал, как странно звучит.
— Даже так? — отозвалась Эльвира.
Её пышные волосы делали образ таким недоступным. Как будто в рекламе шампуня. Как его там? Тимотей?
Чтобы не пялиться, он посмотрел на картину напротив. На ней была зебра. В цвет общей палитры гостиной. А на полу, словно шкура, лежал чёрно-белый ворсистый ковёр.
— К-расивая картина, — произнёс, запинаясь.
— Дарю! Забирай, — улыбнулась Эльвира, — И вот это дарю, — указала на пуф, на торшер, — И вот это, вот это, вот это. И вообще, забирай всё, что хочешь! Мне всё это не нужно уже.
— Почему? — уточнил он с испугом.
Он отпила из бокала:
— Потому, что я скоро умру.
— Как? Почему? Вы болеете чем-то? — стал он сыпать вопросами. Может быть, пьёт неспроста?