— Ого! — усмехнулась она.
— Всё домашнее! Творог, сметанка, и сырники сделала свежие. Вот тут ещё и блины, — она налила в кружку чай, протянула его подоспевшей Женюше, — Садись, налягай! А то вон, какая худышка.
Женя взяла один блинчик, макнула его в бурый мёд.
— Как там мамуля? — спросила тёть Груня, садясь, — Я думала вместе приедете, внуков своих мне покажет. Мои вон, уехали с мамкой в Голландию, и только звонять.
Смешная манера коверкать слова не смущала Женюшу. Наоборот! Тёть Груня была словно добрая бабушка, которой у Жени, увы, не имелось.
— А что они делают там? — уточнила она, избегая пока говорить ей всю правду о маме.
— Так живуть! — отозвалась тёть Груня, — Дочка с мужем у миграцию эту уехали, говорили, на годик-другой, а уже десять лет там живуть.
— Но они приезжают сюда? — Женя, съев второй блин, потянулась за третьим.
— Так, а то! Приезжають, раз у три года. А то всё больше звонять.
— А вы? — надеясь продлить разговор, Женя черпнула сметаны, — Вы у них были? В Голландии.
Тётушка Груня скривила забавную рожицу:
— Да шо я там не видела у той Голландии? Тюльпанов и у нас тут полно! Мне и паспорт, небось, не дадут, я ужо старая.
Женя в ответ рассмеялась. Но момент признаваться настал. Тётя Груня спросила:
— Так шо, когда мамку-то ждать? И сестричек твоих? Я так ждала познакомиться. Столько уж лет не видала их! Тебя-то вообще ещё не было. Старшой так по-моему, было тринадцать годков. А младшенькой девять.
— Так вот, значит, как? — улыбнулась Женюша, — Мама была здесь ещё до меня? Потому я не помню.
— До, до, милая! Я всё хотела тебя повидать. Фотографии мамка твоя присылала. Я тогда ещё, глядя на них, удивлялась тому, как ты сильно на папку похожа, — она прикусила язык. Словно речь оборвалась.
— Вы знали отца? — удивилась Женюша. Блины залетали один за другим. Точно семечки. Лёгкие, нежные, с кружевными краями. Наверное, так и готовят бабули. Когда принимают внучат.
— Э… не то, чтобы знала, — смутилась она, — Но видала, агась!
Сама Женя считала себя не похожей на всех домочадцев. На маму, разве что? Да и то лишь губами и носом. А папино в ней незаметно снаружи. Характер, терпение, сила ума. Темноволосые с лёгкой кудринкой Анюта с Мариной. Вот кто уж точно похож! Старшая — копия папы. А средняя в маму пошла.
— Тёть Груш, я должна вам признаться, — решилась Женюша, и сжав в руке ложку, сказала, — Моя мама, она умерла.
У тёть Груши вся кровь отлила от лица. Руки, державшие чашку, разжались. И та угодила на стол, расплескав на крахмальную скатерть своё содержимое.
— Ой, тётя Груша! Вы как? — вскочив, Женя к ней подбежала. Взялась за плечо. Оно мелко тряслось, — Что? Что? Сердце? — впопыхах она щупала пульс и пыталась понять, что ей делать.
Точно также однажды и папа погиб. Просто взялся за сердце, и дух вышел вон.
— Там, у кармашке, достань пузырёк, — тётя Груша, откинувшись на спину, дала Жене доступ к карману своей безразмерной накидки.
Там Женя нашла пузырёк.
— Под язык, под язык, щас пройдёть, — рассосала таблетку тёть Груша. Задышала свободнее, руки уже не тряслись.