— Рано или поздно это должно было случиться! Не беспокойся, я на полу лягу.
— После сегодняшнего перехода? И перед тем, что нам предстоит завтра?
— Ну, мне приходилось ночевать и в более жестких условиях. Не привыкать!
Так, Селина, остановись, твое искреннее беспокойство за отдых проводника и так уже выглядит, как назойливое желание затащить его в постель!
— Возьми тогда одеяло, а я плащом укроюсь.
Некоторое время мы сосредоточенно, избегая смотреть друг на друга, устраиваем для Дэгу ложе. Потом Дэгу задувает свечку, но ко мне сон не идет. И, судя по всему, к моему спутнику тоже. Мы ворочаемся, вслушиваясь в тревожащий стук дождя по крыше, потом я решаюсь нарушить молчание.
— Что ты будешь делать потом? — тихо спрашиваю я. — Ну, когда все закончится?
— Вернусь на остров. Мне нравится служба у Сивинда…
— Разве потом будет необходимость охранять остров? Портал ведь закроется, и новых людей из моего мира больше не будет.
— Остров ценен не только этим. Там находится единственное в мире месторождение горного хрусталя, который очень ценят богачи и ученые, не оставляющие надежды приручить природную магию. К тому же остров — единственный перевалочный пункт для кораблей, форсирующих между побережьями. Когда над миром стояли Смотрители, людям вообще было запрещено пересекать океан. Корабли ходили только вдоль побережья, а в океане были лишь два острова — Аира и Акве. После того, как Смотрители ушли, остров Акве ушел под воду. А наш держится, как я понимаю, на магической силе белой башни, где остался работающий портал.
— Выходит, когда портал закроется, то и этот остров может быть разрушен?
— Что ж, — спокойно говорит Дэгу, — найдется служба и на берегу.
Я понимаю, что о таком спрашивать не принято, но почему-то смирение Дэгу перед судьбой начинает меня раздражать. Не похож он на человека, который просто следует по указателям. Дэгу — целеустремленный, активный, умный, а тут… Будет остров — вернусь, разрушится — уеду в другое место. Или я слишком придираюсь к человеку, который вырос в нестабильном мире, где все зависит от стихии, а участь людей — подстраиваться? И все же молчать не могу. Но ведь он еще днем рассказывал мне о том, с какой радостью люди бросились странствовать по свету, когда были отменены запреты.
— А ты вообще думал о том, что у каждого человека есть цели и мечты? Служба — этого разве достаточно? Есть же то, чего хочешь достигнуть ты сам?
Дэгу вдруг перекатывается на бок, вставая, нависает над кроватью, подгребает меня под себя вместе с плащом, и шепчет, опаляя лицо жарким дыханием:
— Мечты, Селина? Что ты хочешь услышать, спрашивая об этом? Я пытаюсь представить свою жизнь после того, как мой мир рухнет, понимаешь? Весь мир будет торжествовать, что стихия успокоится, а я буду знать, что в этом новом, безопасном мире нет главного для меня! Потому что цена безопасности мира — твой уход из него! Вот я и сказал! Тебе станет легче от этого признания? Нам обоим станет легче?
Если можно почувствовать чужую боль и отчаяние, то сейчас именно она скручивает меня в узел. Дэгу все сильнее вдавливает меня в кровать, а я не могу найти слов, чтобы… Чтобы что? Извиниться? Решиться на ответное признание? Мы все равно ничего не изменим, а рисковать, как отец, забирая маму, я не смогу. Слишком много поставлено на кон. И тогда я просто делаю то, что зависит не от вихря обстоятельств, закружившего нас, а только от меня. Я просто обнимаю Дэгу за шею и притягиваю его к себе.