Как только мы выезжаем в город, люди радостно приветствуют своего правителя, а мне предоставляется возможность убедиться, что Сивинда и впрямь любят. Любят и почитают, без малейшего подобострастия. Никого, похоже, не удивляет, что правитель без охраны. Конечно, бояться вроде нечего, но разве это не опрометчиво? В любой толпе, даже самой преданной, всегда готов обнаружиться предатель. Но Сивинда, похоже, это мало заботит.
Мы выезжаем из города, и если до последнего момента я успокаиваю себя, что верные телохранители просто незаметны среди толпы, то сейчас, на открытом пространстве надеяться не на что.
— Вы не боитесь? — не выдерживаю я.
— Того, что мы без охраны? — уточняет князь. — Не переживай, Селина, я храбр, но не безрассуден. В городе мы под охраной, а степь с утра проверили и взяли в оцепление на многие мили вокруг. Но для того, что нам предстоит, свидетели не нужны.
Обнадеживающе звучит, ничего не скажешь! Но уже через час я забываю о своих страхах.
— А теперь две, одна внутри другой по часовой стрелке, а внешняя, трехслойная, наоборот. Не спеши! Да, вот оно! — в голосе Сивинда звучит торжество.
Мы сидим на склоне холма, надежно укрывающего нас от города, или, как я догадываюсь, скорее, уж — город от нас. Мы упражняемся так недолго, а я уже не могу представить, как жила все эти годы, когда внутри таилось такое…Не знаю, как объяснить, что происходит, и как Сивинду удается распознавать, когда образы, возникающие в моей голове, совпадают с тем, что он мне говорит, а когда нет. И почему я вижу то, что представляет он.
— Почему нельзя воплотить? — спрашиваю я князя, выступающего в роли наставника, насмешливого, но терпеливого.
Он пожимает плечами:
— Почему нельзя? Можно? Прекрасное завершение жизненного пути!
— Издеваетесь, да?
— Селина, если ты сейчас проявишь то, о чем полчаса как узнала, уверена, что удержишь под контролем?
— Да, — твердо отвечаю я, уж слишком силен соблазн.
Он смеется:
— Мико бы твою уверенность! Он на первое стихийное воплощение несколько дней решался!
— Так можно? — радуюсь я, ободренная похвалой.
— Нет, нельзя.
— Но почему?
Не будь Сивинд князем, я бы, пожалуй, стукнула его по светлой макушке. Что за игры?
— Дело в том, что каждый раз, когда ты переходишь из человеческого тела в стихийное, ты призываешь стихию изначальную. Будишь чудовище. Да, на тебе амулет, да, Мико передал тебе силу третьей луны, которую все мы утратили, а в тебе она жива, и мы только что в этом убедились. Теоретически. Но я не знаю, как это сработает на практике, Селина. А я теперь — всего лишь человек, случись что, я тебя не спасу.
— Вы скучаете? Ну, по стихийному состоянию? — тихо спрашиваю я.
Он вновь пожимает плечами:
— Ну, башню-то я отстроил, как и Мико. Иллюзия памяти. Если и скучаю, то только по полету. Что касается остального… Смотрители, по сути, были заложниками своего статуса, пленниками. В такой просторной красивой тюрьме, с многими привилегиями, но — пленниками. Слишком много условий, запретов, ограничений. Мне не по душе подобная участь, и я много лет стремился к свободе. По крайней мере, теперь я сам волен выбирать, куда мне идти и что делать. Я создал государство, объединил людей, установил порядки, которые считаю справедливыми. И если за это пришлось заплатить, отказавшись от стихийного состояния, это не самая великая жертва. Они и так отобрали у нас этот дар.