Теперь вспоминаю. Отто — служащий деда, который когда-то помогал отцу освоиться в семейном бизнесе. Они созванивались и поздравляли друг друга с праздниками, но меня это не трогало. Мало ли у отца знакомых и друзей! Но теперь все изменилось. Отто — последний человек, с которым отец общался перед полетом. Он же — свидетель другой аварии, случившейся более двадцати лет назад в том же самом месте! Не верю я, что это случайность!
И хотя вопросов у меня пока больше, чем ответов, мне становится легче. Теперь у меня есть план. Я бессильна что-то предпринять, чтобы отец вышел из комы, но я могу выяснить, как он вообще попал в авиакатастрофу. И зачем летал к Отто. А что, если авария подстроена? Вдруг активизировались конкуренты, о которых мы пока не знаем? Что за дела, кроме теплых воспоминаний, связывали отца и Отто Риза? Здравый смысл подсказывает мне (причем, маминым голосом), что расследование — дело службы безопасности, но я его успешно игнорирую.
В конце концов, что такого, если я наведаюсь в благословенный курорт, пусть даже до него сутки лету, и поболтаю со старинным папиным приятелем? Дружеский визит, не более того. Все лучше, чем наматывать круги по городу в тревожном ожидании звонка из больницы. За пару дней, надеюсь, ничего не случится. Еще раз бегло пересматриваю файлы, сохраняю самое важное, и, вспомнив о времени, подскакиваю. Ужин! Главное, что придумать для мамы, куда я еду и зачем. Уверена, мою затею с визитом к Отто она не одобрит. А это значит, как бы мне ни хотелось, и о событиях, о которых я прочитала, я не смогу ее расспросить, иначе она догадается о моих планах. Ладно, разберемся по ходу!
В представлении мамы ужин — это целое действо с тремя переменами блюд, фарфором, хрусталем, вышитыми салфетками и изысканным букетом посреди стола, пусть даже это будет ужин для нее, меня и Эрика. Впрочем, Эрик присутствует лишь условно, поглощая еду, не отрываясь от планшета. Мамины мягкие укоры на него не действуют, и когда он уходит в свою комнату, мама поясняет мне, как будто извиняясь:
— Он, по-своему, переживает случившееся. Я боюсь его трогать. Так, по крайней мере, у него голова занята. Все лучше, чем связался бы с дурной компанией.
Не мне, конечно, советовать, как общаться с подростками, но я все же отвечаю, стараясь максимально смягчить тон:
— Мам, поверь, между компьютерной зависимостью и плохой компанией есть много промежуточных вариантов. Хочешь, я его попробую в клуб вытащить?
— Нет! — пугается мама.
Ясно. Для нее шанс, что ее единственный сын почувствует вкус к полетам, куда страшнее, чем то, что он сутками зависает в сети. Надо, кстати, подключить Мэг и проверить, где он, собственно, зависает. В сети тоже, знаете ли, много всякой гадости.
— Ты не спешишь, надеюсь? — спрашивает мама. — Я так соскучилась по тебе. И ты не рассказала, как было в Чикаго.
— В Чикаго было отвратительно. С Хью мы расстались, потому что его родня сочла меня недостойной их изысканного общества.
Мама явно огорчена. Не то, чтобы ей нравился Хью, но в сравнении с тем же Килли, которого маме однажды довелось лицезреть, ее устраивал вариант благовоспитанного и подающего надежды адвоката.