Я не спешу освободиться, лишь объясняю спокойно:
— Там, в Борсе, они хотели проверить, на что я способна. И угрожали расправой Ринадо. У меня не было выбора, хотя его это не спасло.
— Ты шагнула в пропасть?
— Да, там было порождение… Незнакомое… Но мне и его удалось усмирить. А потом я взлетела, но не потоком. Я сохраняю физический облик. Просто…как будто вижу в потоке отдельные струи, по которым могу скользить.
— Опиши как можно подробнее! Нет, не полет. То, что было там, в пропасти.
Я пытаюсь сосредоточиться. Жадное, тяжело ворочающееся среди камней, щупальца и пригибающая к земле слоистая тяжесть спрессованного воздуха. Князь бледнеет.
— Это…это было не порождение, Селина. Там, в ущелье, находится логово стихии изначальной.
— Значит, я не победила его?
— Сомневаюсь, что навсегда, но то, что ослабила, несомненно! А я все удивляюсь странному затишью и тому, что мы добрались сюда без происшествий. Стихия отозвалась на твой зов, запустив процесс обратного потока и активизировав ту силу Смотрителя, что перешла к тебе от Мико. Ведь амулет на тебе! И оно подчинилось! Пусть ненадолго, но этого хватило, чтобы твой дар оформился.
— Это хорошо или плохо?
Князь смеется:
— И сам не знаю, девочка! Но это дает надежду, что с порождениями, стань они у тебя на пути, ты справишься одним взмахом руки. Амулет действует и по-прежнему контролирует стихию, а ты теперь — полу-Смотрительница, если можно так сказать.
— И это хорошо, — уточняю я. — Но?
Глаза князя темнеют.
— Но захочешь ли ты теперь завершить ритуал, если единственная из еще одушевленных стихий теперь под твоей властью? Зачем гасить и лишать воли то, чем ты можешь управлять?
Я сердито встряхиваю волосами.
— Вы так и не поняли? Смотрите в самую суть, но не видите главного? Не хочу я власти, Сивинд. Ни над миром, ни над людьми, ни над стихией изначальной. Я хочу стать просто человеком, освободиться от того, что день за днем разрастается во мне, рвется на волю! Если уж так со стихией вышло, хотите, я отдам Вам амулет? В Вас не меньше Смотрителя, чем во мне, как мы уже поняли, ваши способности не изъяты, а как бы выключены. Вот вам власть над стихией, берите, распоряжайтесь!
Князь отступает на шаг. Амулет на моей груди наливается тревожным холодом. Господи, что же я делаю? Не разбудила ли я своими гневными речами голодного зверя, жаждущего крови — белой и голубой воздушной крови?
— Нет, — шепчет князь, — нет! Свобода и власть. Однажды я уже совершил ошибку, но не повторю ее!
— Ну, тогда, — раздраженно говорю я, — прекращайте оскорблять меня подозрениями и доскажите уже, что мне делать, когда мы достигнем храма!
Сивинд переводит дух. Безумие в его глазах гаснет. Он целует мою руку и, к изумлению людей, наблюдающих за нами с кормы, опускается на одно колено:
— Прости меня! Я, как будто смотрюсь в разбитое зеркало. В каждом жесте и слове ищу отражение собственных соблазнов и страхов!
— Встаньте! Уже сумерки. А то за разговорами о душевных муках вы пропустите инструктаж!
Князь поднимается и улыбается светло и радостно, как в лучшие времена.