Я замечаю, что, стоит мне выйти на палубу, как неподалеку оказывается Дэгу. Не приближается, чтобы не дать мне возможность завести беседу, но перемещается так, что я все время оказываюсь в поле его зрения. За кого он беспокоится: за меня или за людей, рядом с которыми я оказалась? А вдруг я вздумаю сейчас поднять руку и наслать на корабль бурю? Глупо, конечно, но ощущать себя ходячей опасностью — ощущение малоприятное.
Но день проходит тихо. Море, задобренное вином, послушно расступается под острым килем, а попутный ветер туго надувает паруса. За ужином я даже решаюсь выпить вина, которое вновь красуется на подносе, и легкий хмель позволяет мне уснуть. Но вновь слышны крики, и я опять, не сообразив, вскакиваю и выпадаю из гамака, пребольно ударившись коленями об пол. Неужели?!
Нет, на этот раз иномирье решило испытать мое хладнокровие иным способом: на палубу выкатывают пушки, которых я и не замечала, матросы разбирают сабли (или мечи?), а на горизонте мчится нам наперерез корабль с черными парусами. Ну что, Селина, не только здешние жители — мастера воплощать свои видения? Ты ведь думала про пиратов, на, получай! Дэгу вновь вырастает рядом, впихивает меня обратно в каюту и кричит:
— Сиди здесь и носа не высовывай, понятно? Селина, ты поняла меня?
Я киваю, а он добавляет:
— И не вздумай, как вчера, слышишь… Иначе всем нам тут не сдобровать.
— На нас напали? Кто это? Что теперь будет?
— Отобьемся, не впервой, — роняет он, треплет меня по щеке и еще раз говорит:
— Не смей выходить на палубу!
Легко сказать! Однажды я ночевала у Иви, своей приятельницы по колледжу. Она тогда разводилась с мужем и остро нуждалась в поддержке. И вот в разгар вечера поддержки (ведерко шоколадного мороженого, мелодрама и десятки промокших носовых платков) ввалился ее муж. Меня оставили в гостиной, а на кухне за стеной разгорелся скандал. Сначала они просто орали друг на друга, потом начали бить посуду и хлопать шкафами. В общем, страсти разгорелись нешуточные. А мне Иви велела — не выходи! Я, конечно, не выдержала и появилась аккурат в момент, когда Джо уже держал в руках кухонный нож. Мое появление его отрезвило и, бормоча проклятия, он ретировался, удержавшись в шаге от кровавой трагедии.
Вот и сейчас: я слышу крики, шум, возню, вижу в иллюминатор зловещие отблески, чувствую, как содрогается палуба от пушечных залпов, вот только теперь там, за дверью, не пьяный Джо, а сотни головорезов. Каюта изнутри запирается на хлипкую задвижку, и даже мне понятно, что достаточно одного удара ногой, и она разлетится в щепки. В комнате не находится ничего, что может мало-мальски сойти за средство самообороны — только поднос с остатками ужина. Не вилкой же мне в глаз пирату тыкать, в самом-то деле. Идея-то неплоха, но я понимаю, что мне на подобное действие не хватит решимости.
А вот при взгляде на винную бутылку мне немного легчает. Я торопливо делаю пару глотков для поднятия боевого духа, остатки выливаю, а бутылку обхватываю нежно, как мать — новорожденное дитя. И заползаю в угол за дверью. Хороший вариант — меня не заметят, подумав, что каюта пуста. Плохой вариант — мне придется стукнуть бутылкой того, кто войдет в каюту. Худший вариант — это мне не поможет.