И лишь тогда смотрю вслед облачку. Его еще видно: пляшет, забавляясь над чернеющей степью, но возвращаться, похоже, не собирается. Меня неожиданно пронзает всплеск ярости. Больше всего бесит именно эта легкость, танец — издевка, хотя что спрашивать с природного явления! И все же я, чувствуя, как холодеет отцовский амулет на груди, шепчу проклятие, и навстречу облачку срывается маленький белый вихрь. Если представить, что небо — это зеркало, а облачко — красное пятно на нем, то мой ветерок становится тряпкой, полирующей зеркало. Закручиваясь, он просто стирает красное с голубого, пока не прекращается кровавый дождь.
Дэгу пребольно бьет меня рукояткой кнута по ноге и шипит:
— Да что ж ты делаешь!
Но мне все равно. Я не могу безучастно смотреть, как страдает живое, будь то человек, цветы или землеройки, чей жалобный писк доносится из травы. Это ненормально! Воздушная стихия — это самое правильное и прекрасное, что есть на свете, а порождения — ее болезнь.
К счастью, никто, кроме Дэгу, не замечает моего вмешательства. Охранники заново укладывают содержимое повозки, чтобы соль не рассыпалась из поврежденных мешков, возница успокаивает лошадь, на хвост которой все же попала пара кровавых капель, а преступник, закрыв глаза, отходит от боли. Все обошлось! Все обошлось, твержу себе я, когда мы, наконец, въезжаем в город.
Если прибрежный поселок ничем особо не выделялся, то столицу я рассматриваю с большим любопытством: хорошо мощеные улицы, дома с разноцветными крышами, чистенькие площади. Даже удивительно, что в таких примитивных условиях можно создать город без смрада и пыли! Потом я вспоминаю уроки по истории: каким был, например, водопровод на улицах древнеримских городов, и одергиваю себя за предубеждение. Зато здесь точно будут экологически чистые продукты и вода!
В архитектуре города замечаю одну странную особенность — на стенах, обращенных в сторону моря нет ни одного окна, что придает домам некую мрачноватую замкнутость. А еще здесь нет деревьев, только кустарники и плетущиеся по стенам лианы, усыпанные мелкими ароматными цветами.
Люди здесь не менее живописны, чем постройки: смуглые, рослые, грациозные, в свободных одеждах, в основном, из небеленого полотна, но обязательно украшенных или вышитыми узорами, или разноцветными камешками по подолу. Многие мужчины носят за плечами ножны с оружием, что вызывает у меня некое волнение. Странно представить, что в любой момент они могут им воспользоваться! Или нет? И если в княжестве все так чудесно и спокойно, как утверждает Найя, то зачем оружие? У женщин — длинные волосы, в которые вплетены жемчужные нити и цветные ленты. На головах — тонкие прозрачные шарфы, а на шее и запястьях — множество украшений.
Я вдруг понимаю, что любопытные взгляды, которые на меня бросают люди, мимо которых мы проезжаем, связаны вовсе не с тем, что я — единственная женщина в составе небольшого отряда. Просто по контрасту с местными жителями я со своей светлой кожей и еще более светлыми волосами выгляжу особенно экзотично. Прекрасная варварка среди южан, меховой накидки только не хватает, хотя я бы тут в ней спеклась от жары.