Совенка я предусмотрительно перенес в свою спальню, но, видимо, истосковавшись по хозяйке, он начинает биться в двери. Приходится встать и впустить его. Похоже, у каждого из нас появился требовательный и нахальный спутник. У меня — Бриз, который, давно уже освободившись от роли наставника, стал придворным шутом. У Ниры — совенок, пикирующий прямо на подушку и деловито устраивающийся в ворохе сбитых одеял.
Мы смеемся, глядя на него, и я с неохотой начинаю собираться. Пора в белую башню. Развертку мира я, в принципе, могу провести и здесь, сразу за домом есть подходящий для этого плоский белый камень, но я пока не хочу делать этого при Нире. Меня не страшит то, что в Нире проснется жадный интерес к той стороне моей сущности, которую она наблюдала лишь издали. Просто пока я поостерегусь оборачиваться, пусть даже сила моя и минимальна. Не рискну, чтобы не повторилась сцена у озера. Может позже я смогу найти баланс и познакомлю ее с тем, что пока скрыто, но не сейчас.
Поэтому я вновь и вновь целую Ниру и торопливо объясняю, что мне нужно идти. Теперь наше расставание — не торопливое бегство, а неспешное, мучительно сладостное прощание, наполненное ласками и улыбками. Я намеренно взбираюсь на башню пешком, чего не делал уже давно. Сегодня мне, как никогда, хочется продлить в себе человеческое: эйфорию, умиротворенность, жар, усталость. На моей коже — тот особый запах любви, который оживляет ночные сцены, от которых вновь закипает кровь.
Но на панораме уже клубятся далекие тучи и бьют крылом нетерпеливые ветра. Я оборачиваюсь и улетаю, счастливый и вдохновленный, уверенный, что сегодня справлюсь со всем, шутя. И предвкушаю, как вернусь, а на пороге дома будет ждать меня моя красавица жена. Не невеста теперь — жена! Отныне обе стороны Смотрителя обрели равновесие: в сердце моем — любовь, в силе моей, как и прежде, поток.
Сегодня я забираюсь далековато, на границу срединных земель и черных скал, где начинается царство Игниса. Здесь мне нравится меньше всего. Владения Терры и Акве — живописны и приятны, даже если проносишься над ними вихрем. У Игниса — самая тяжелая, самая противоречивая стихия. В черных скалах, под толщей камней, бурлит вечная магма, готовая в любой момент прорваться. Здесь фонтанами взрывают землю горячие гейзеры, извергаются вулканы, на сотни миль вокруг наполняя воздух едким густым дымом и заливая землю кипящей лавой.
Здесь почти не живут люди, лишь в редких горных селениях ютятся те, кому по сердцу подземный мир. Кто готов опускаться в шахты, вгрызаться в породу, добывая золото и драгоценные камни. Щедрые подношения Игниса с лихвой восполняют трудности жизни здесь, но равновесие удерживать сложно. В царстве Игниса, как нигде больше, взаимодействие изначальных стихий переменчиво и нестабильно.
Вот и сейчас, от многочисленных выбросов повисает над скалами туча, полная ядовитых испарений. Мне нужно осторожно проредить ее, отогнать и развеять там, где она не причинит вреда людям. Я призываю местный ветер, и, кружась, то сливаясь, то расходясь, мы, как пастухи, погоняем медлительное облачное стадо. Вулкан, подрагивая крутыми боками, затихает — Игнис почуял мое присутствие и, благодарный, смиряет подвластную ему стихию. Так, вновь и вновь, мы подтверждаем свою верность равновесию и свою власть.