С трудом встаю. Дышать сложно, грудь раздирает от кашля. Волосы слиплись, покрылись мелкими кристалликами соли. Я исследую стенки аквариума, сама не зная, что надеясь обнаружить, но руки соскальзывают. Тогда я просто вновь усаживаюсь на пол, и бездумно наблюдаю за размеренной жизнью морских обитателей. Вода за стеклом — темно-зеленая, ни один солнечный луч не проникает сквозь толщу, и при мысли, что я — глубоко на дне, вновь становится неуютно.
Меня одолевает состояние, похожее на то, в котором я пребывала, направляясь к острову. Безвестность страшит больше всего. Я не понимаю, как с берега попала сюда. И где я нахожусь? И что со мной будет дальше? Потом вспоминаю, что привело меня на берег, и окончательно падаю духом. Мико умолчал о первой невесте и, кто знает, может, сейчас я просто расплачиваюсь за то, что узнала то, что мне знать не положено.
Слезы приходят сами собой, и я не сразу замечаю, что мой аквариум движется. Не перекатывается, как шар, а плавно скользит, подхваченный невидимым течением, пока его не приносит в какой-то грот. Я зажмуриваюсь, ожидая столкновения, но он осторожно пристает к берегу, и разлетается брызгами так, что я едва успеваю зацепиться за каменный выступ. Тут уж не до страданий. Из последних сил цепляясь за камни, я выбираюсь на берег и осматриваюсь.
В гроте очень красиво. Его стены мерцают всеми оттенками зеленого, бирюзового, голубого. Извиваются пурпурные кораллы, образуя причудливые фигуры, в выступах разложены огромные раковины, отсвечивающие нежным перламутром. Мерно капает вода. Я делаю первый шаг и тут же, неизвестно откуда, передо мной появляется женщина в струящихся одеждах. Ее лицо бледно, а длинные волосы пляшут вокруг нее, как волны, обвивая то плечи, то руки.
Она наклоняется ко мне и шепчет:
— Кто ты такая?
Я не знаю, кто она, но величие и холодность выдают в ней властительницу, поэтому я привычно складываю руки в ритуальном приветствии и смиренно отвечаю:
— Меня зовут Нира.
— Я не спрашивала твое имя! Я спросила, кто ты и откуда у тебя взялось это?!
Она тянет руку к моей шее и дергает отцовский амулет так, что цепочка врезается в кожу. Я невольно отшатываюсь, только усугубляя боль. Я вижу, что женщина разгневана, но за этим гневом кроется что-то еще. Растерянность? Разочарование? Я бы ответила, но сейчас, когда ее холодные волосы опутывают меня покрывалом, мне даже дышать трудно.
Наконец, она отступает, справляясь с собой, и вот тогда я говорю:
— Этот амулет подарил мне отец…
Женщина вновь приближается, резко хватает меня за подбородок, всматривается, сузив зрачки.
— Отец…Его глаза…Сколько тебе лет?
— Почти восемнадцать.
— И где же твой отец?
— Он…умер…
— Умер? — от ее вскрика по гроту проходит волна, а кораллы поспешно втягивают побеги в стены. — Умер? Как? Когда?
— Два месяца назад…Его убили…на их караван напали разбойники.
— На караван?
— Да, торговый караван. Они возили товары с побережья в срединные земли.
Странно, сейчас, рассказывая об участи отца, я не испытываю горечи утраты, как прежде, а все потому, что сейчас это чувство затмевает нечто более важное. Причастие к тайне, к тому, что я могу узнать что-то о его прошлом, ведь эта женщина явно знала отца. Знала…и скорбит теперь, услышав о его гибели.