Дримеры, сопровождающие меня, почему-то разлетаются в стороны, огибая непонятный холм смутно знакомых очертаний, загромождающий тропинку. Еще не понимая, зачем, я тяну податливый плющ, и под его листьями обнаруживаю деревянный, заросший мхом борт с поблекшей краской и полустертыми рунами. Я тяну и тяну, пока остов лодки не освобождается полностью. То, чему суждено плавно скользить по лунной дороге, посреди леса выглядит неуместно и оттого пугающе.
Лодка разбита, изломана, как будто ее со всей силы швырнули в сторону. И я догадываюсь, чья это сила! И уж тем более мне понятно, что эта за лодка. На ней, согласно вести, из Золотого Дна приплыла когда-то на остров нареченная. Я мучительно тру виски, то ли отгоняя воспоминания, то ли пытаясь вспомнить. «Смотрителем я стал всего два года назад» — говорил мне Мико за нашим первым завтраком. Нареченную отправили на несколько месяцев позже, я помню совершенно отчетливо, потому что известие об этом совпало с датой свадьбы Ивеи и Варду…
А это может означать только одно: Мико уже был здесь, когда пристала к берегу лодка. Был и встречал нареченную. А теперь ее нет. Теперь он вновь послал нам знак, и на острове оказалась я. И сегодня ночью Мико клялся мне в любви и твердил, что так будет вечно. Как обещал раньше и то, что мне здесь ничего не грозит. Но если все так, то что сталось с моей предшественницей? Для чего все-таки Смотрителю отправляют невест? И почему мне сейчас так страшно, как не было еще никогда?
Страх, заполняющий душу, набирает силу, заставляя яростно пробиваться сквозь лесные заросли. Я бегу, бегу, цепляясь за ветки, спотыкаясь о камни, пока, наконец, лес не заканчивается, и я не оказываюсь на берегу. Вижу привычную с детства картину: кружево пены на волнах, ласкающих берег. Слышу привычные звуки: мерный гул, крики чаек. И чувствую, как ужас, гнавшийся за мной по пятам, отступает. Отходит, недовольный, под зеленый лесной свод, и там замирает.
Я осторожно спускаюсь к воде, погружаю руки в воду, потом умываюсь, чувствуя, как соленые струйки стекают по щекам, смешиваясь с моими слезами. Вновь и вновь зачерпываю воду, она тяжелит волосы, стекает по плечам, пропитывает ворот платья. И когда вода попадает на камень отцовского амулета, что-то взрывается вокруг, и новая неодолимая сила манит меня к себе. Я не хочу подчиняться этому зову и не могу не подчиниться, погружаясь все глубже. И тону…
…Отец рассказывал, что в богатых домах срединного королевства заводят себе аквариумы. Выдувают из стекла глубокие округлые чаши, заполняют водой и выпускают туда экзотических морских рыбок. А поскольку моря там нет, то вместе с жемчугом караван всегда доставлял кристаллы, которые, растворяясь, превращают пресную воду в соленую, морскую. Отец даже рисовал мне на песке, как это выглядит, и мы вместе сетовали на жестокость людей и жалели рыбок. О том, что кто-то же доставил ранее и самих рыбок, я додумалась позже, но в нашем селении подобным не промышляли, отец бы не согласился на живой груз!
И сейчас я чувствую себя такой вот беспомощной рыбкой в аквариуме, только вода не внутри, а снаружи, не знаю, как это лучше объяснить. Я прихожу в себя на дне прозрачного пузыря, за стенами которого колышутся водоросли и, помахивая плавниками, снуют рыбки. Здесь же внутри, прохладно и тихо, хотя на полу — вода, и платье отяжелело от впитавшейся влаги. Я пугаюсь, что сейчас мою непонятную тюрьму затопит, но ничего не происходит.