Хватаю стопку и опрокидываю в себя: вкусы смешиваются, а перепад температур и текстур раскрывает их еще ярче. Облизываю губы, звонко причмокнув, и упоенно мотаю головой.
– А можно еще?
– Нельзя! – Никита убирает бокалы со стойки и протирает ее. – Ты нужна мне в сознании, у нас есть еще одно важное дело.
– Секс?
– Это второе на очереди.
– Какое тогда первое?
– А ты не припоминаешь? Разговор был на этом самом месте несколько месяцев назад.
Ненадолго задумываюсь, но ничего подобного в голову не идет.
– Ты обещала мне танец на барной стойке, – подсказывает Никита.
– Не обещала! – отрезаю твердо, вспомнив тот день.
– Ну ладно, не обещала. Ты сказала, что мне придется тебя уговаривать.
– Верно. – Удовлетворенно киваю и чувствую, как приятно кружится голова от коктейлей и общей пикантной атмосферы. – Можешь, кстати, начинать.
– Уже начал, – снисходительно говорит Никита и выходит из-за стойки бара.
Разворачиваюсь на стуле, но Никита идет не ко мне, а к диджейскому пульту.
– Раздевайся и залезай на стойку!
– С чего бы? Ты еще ничего не предложил взамен.
– Присмотрись.
Музыка замолкает, половина ламп над баром темнеют. Никита клацает по кнопкам ноутбука и берет в руки один из микрофонов.
– Не-е-е-т, – тяну, широко улыбаясь. – Не верю.
– А зря. Ты реально думаешь, что я столько лет проработал в караоке и ни разу не пел? Так сильно ты еще никогда не ошибалась. Это зрелище, знаешь ли, не для всякой шелупони, но ты ведь и не одна из них.
Тело бьет мелкая дрожь, Никита не сводит с меня глаз, нахально подстегивая. Думает, не смогу? Испугаюсь? Стряхиваю кеды с ног, но все-таки недоверчиво поворачиваюсь к камере видеонаблюдения, что висит над баром.
– Они выключены, я проверил.
Въедливые червяки так и норовят заполнить мысли, позорное клеймо дает о себе знать ощутимым жжением, но я нахожу точку опоры в парне, что стоит в центре зала. В его непоколебимом виде, в колючем, но неосуждающем взгляде. В его принятии меня со всем дерьмом, к которому он и отношения не имеет. В силе его пламени, что однажды разгорелось и во мне.
– Что хоть за песня?
– Сюрприз.
– Лепс?
– Хуже.
Встаю на колени поверх высокого стула, расстегиваю пуговицу на шортах и приспускаю их.
– Продолжай… – говорит Никита в микрофон, и объемный звук из колонок делает его голос физически ощутимым.
Сажусь на барную стойку, вздрогнув от соприкосновения обнаженной кожи ягодиц с прохладным лакированным деревом. Шорты слетают на пол, и я поднимаюсь на дрожащих от волнения ногах, оставшись в одном белье.
– Умница, – со сладким одобрением произносит Никита, вдыхая в меня хмельной и порочный энтузиазм. – Ну, начнем…
Узнаю трек с первой ноты, а когда слышу те самые строчки в исполнении Никиты, то в меня будто стреляют из дробовика, только вместо раздирающей боли каждая клеточка сотрясается от воодушевления и блаженства.
Я выключил свет… [8]
Мышцы оживают, тело движется в тандеме с мелодией, а слова, которые я сама знаю наизусть, обретают совсем иную ценность. Никита хищной поступью направляется к бару, и все, о чем он поет, становится уже не чужим, а нашим: шанс на успех, боль от оков, которые мы стараемся снять. И сейчас нет места стеснению, нет простора для переживаний: мне все равно, как я выгляжу, хорошо ли двигаюсь, удачно ли выбираю ракурс. Это новый уровень обоюдного гипноза, где и я, и Никита полностью отдаемся во власть друг друга. Припев раскрепощает максимально, танцы в темноте еще никогда не были так буквальны и так прекрасны. С замахом поднимаю руки вверх, волны дрожи прокатываются по коже. Чувствую мягкую хватку на щиколотке и опускаю взгляд, едва не задохнувшись от распирающих чувств. Как Никита на меня смотрит… это непередаваемо, немыслимо, невозможно, но черти свидетели – все реально.