Вова кривит губы и раздувает ноздри. Он хочет ответить. Очень хочет, но не может. Кишка тонка.
– Чего молчишь, Володь? Тут все свои, – непринужденно продолжает Аня.
– Стесняется, – ухмыляюсь я.
– Ты-ы-ы! – тычет в меня пальцем рыжая. – Мразь! Чтоб ты сдох! Понял?! А ты, потаскуха! Что вообще несешь?!
Вова грубо хватает ее за предплечье, зажимая ладонью рот, и собирается увести. Разбежался!
– А кто вас отпускал? – хлестко спрашиваю я, и им приходится остановиться. Все козыри у нас в руках. – Володь, ты бы и правда объяснил хуйлуше своей, как дела обстоят на самом деле. Базарит она больно много, и все не по делу.
– Клим, – скорбно вздыхает он, опустив голову.
– Что такое, дружочек? – вновь первой включается Аня, говоря все ласковее и вместе с этим безумнее. – Некомфортно тебе? Не нравится, когда шантажируют? Удивительно, да?
– Что ты хочешь от меня, Ань? Чтобы я раскаялся? Извинился?
Рыжая прилипала дергается в последний раз и затихает, обращаясь в слух. Аня отворачивается в сторону, вытянув губы, и хлестко прицокивает.
– Не-а. Извинения мне не нужны, а в твое раскаяние я никогда не поверю. Просто хотела поболтать, не чужие же люди. Жертвы привязываются к своим насильникам. Ты не знал? Я вряд ли тебя забуду, да и ты меня тоже. Но я смогу с этим жить. А ты как? Справляешься?
Моя ладонь, лежащая на плече Ани, горит. Кажется, еще пару секунд, и расплавится кожа. Это потрясающе-страшное чувство, будто я только что своими глазами увидел рождение сверхновой и смог к ней прикоснуться, оставшись в живых.
– Вика, если он тебе так и не сознается, напиши мне. Я, так уж и быть, в честь нашей былой сучьей дружбы скину тебе тот видосик. Поверь, там есть на что посмотреть. Хоть знать будешь, кого целуешь. Вот теперь свободны.
Володя затравленно сглатывает, пот струится по его лбу, как у поросенка на скотобойне. Рыжая ловит мысленный клин, что неудивительно, ведь Аня красиво расставила ловушки для малолетского любопытства. Уже думаю словесно подтолкнуть парочку, но они удаляются сами, загребая лапами песок. Чистая победа. Горжусь.
Аня лениво разворачивается ко мне и морщит нос.
– Хочешь меня отчитать?
– Тебе полегчало? – задаю вопрос наперерез.
– Да не особо. Кошмарить их не так уж весело, как я думала. Зато теперь Вика знатно потрахает Володе голову, да и себе заодно.
– Так и будет, но вряд ли их это разведет.
– Тут ты прав. Его если говном намазать, она оближет.
– Звучит как отличный сиквел. Собрать съемочную команду?
– Нет! – возмущается Аня, хлопнув меня по груди.
– Просто предложил, – отмахиваюсь я, и Аня вдруг сникает: опускает голову и плечи. Вот и погасла моя звездочка. – Эй…
– Все нормально. Я думала, что… – отвечает она подавленно и разочарованно мотает головой. – Такое нельзя ничем перекрыть. А месть ни фига не сладкая.
Ее слова уже не просто царапают – рвут. Больная жалость к этой девочке мутирует и вбирает в себя десятки других чувств. Я и не думал, что кто-то сможет стать для меня настолько важным.
Аня поднимает лицо, с ее губ срывается не то вопрос, не то утверждение: