– Но ты ведь со мной…
Она всматривается мне в глаза уже не в поисках спасательного каната или опоры, а с измученными благодарностью и верой, что приподнимают уголки ее губ в слабой, но такой сладкой улыбке. И в этот момент я понимаю, что построю ей такую опору, навяжу столько канатов, чтобы и землетрясение магнитудой девять ощущалось как забытый в прикроватной тумбочке вибратор, включившийся сам по себе. А еще я не позволю ей оказаться в том же положении, как рыжая или моя мать. Не то что Аня, она, возможно, и смогла бы, но я себе этого не прощу.
Успеваю только кивнуть в подтверждении ее слов, как в кармане шорт дребезжит телефон.
– Ответь. Вдруг это Люцифер звонит, чтобы сообщить о том, что готов и меня удочерить.
Беззвучно хмыкаю и вглядываюсь в дисплей мобильного, прикрыв его ладонью от солнца. Номер незнаком, набор цифр странный: звонок со стационарного телефона.
– Слушаю.
– Здравствуйте, – звучит вежливый женский голос. – Вас беспокоит Лидия Степановна Рябинина, главный врач отделения интенсивной терапии. Антонова Мария Константиновна ваша мать?
– Верно.
– Как я могу к вам обращаться?
– Давайте ближе к делу.
– Мне жаль это сообщать… – Дальше слушать необязательно, все понятно по тону.
– Адрес больницы, – произношу я и, получив ответ, завершаю звонок.
Аня, топчущаяся рядом, ничего не спрашивает, просто ждет.
– Мне нужно… – начинаю было я.
– Заберу наши вещи и попрощаюсь с девчонками.
– Ты…
– Встретимся у машины, – собранно сообщает она и тут же уходит, давая понять, что оставаться здесь не собирается.
Останавливаюсь у подъезда и поворачиваюсь к Ане, которая хоть и молчала бо́льшую часть дороги, но думала очень даже громко.
– Точно не хочешь, чтобы я поехала с тобой? – уточняет она.
– Я не знаю, сколько времени это займет. Мне будет спокойнее, если ты останешься дома.
– Передумаешь, сразу позвони, и я…
– Хорошо, – соглашаюсь, не дослушав.
Аня распахивает дверь, но мнется перед выходом, а затем резко разворачивается и обхватывает меня, ощутимо дрожа. Наверное, так она хочет выразить поддержку, но мне это не нужно, а вот ей, похоже, да. Обнимаю ее одной рукой, прижимаюсь губами к горячему лбу.
– Мне очень жаль, Никит…
Чувствую фантомную тяжесть на шее, словно Аня вешает на меня невидимый якорь, созданный из ее чувств, желаний и надежд. Боится, что меня унесет? Смоет волной гнева или сожалений?
– Постараюсь вернуться поскорее, – отзываюсь монотонно.
– Я буду ждать тебя дома, – тихо произносит она, глубоко вдыхает и наконец-то выбирается на улицу.
Выезжаю со двора, поглядывая в зеркало заднего вида. Малышка стоит у подъезда до последнего, а ее якорь давит на мою грудную клетку. Увесистый. Только бы и правда удержал.
Пролетаю по городу, оставляю машину на первом свободном парковочном месте и взбегаю по ступеням широкого крыльца одного из зданий медицинского комплекса. Дергаю пластиковую дверь и оказываюсь в холле центральной областной больницы. Футболка липнет к спине, лоб покрыт холодным потом, в ушах белый шум. Направляюсь к стойкам регистрации, на середине пути меня ловит высокая женщина в возрасте, чье сочувствие в тусклых глазах подсказывает – она тот самый врач, от которой поступил звонок.