«Да-да, малышка, так я и поверил. Ненавидь меня уже чуточку быстрее. Ты ведь близко, не тормози» , – отвечает порочный мираж.
Остатки сна как протоптанная дорожка к вершине горы. Самый быстрый и прямой путь в кромешной темноте ночи без луны и звезд. И эта ночь такая жаркая и жгучая, словно невидимое солнце находится всего в паре сантиметров от меня и следует по пятам, подгоняя. Заглушаю стоны, вжавшись лицом в подушку. Запястье покалывает, пальцы ног поджимаются, и через несколько секунд, сделав эмоциональное сальто, я расслабленно обмякаю. Стоит признать, становится действительно легче: из головы выветривается греховный туман, а отсутствие Никиты в радиусе поражения уже не расстраивает, а скорее обещает мирный и спокойный вечер. Приму душ, приготовлю ужин, почитаю что-нибудь или посмотрю…
Раздается щелчок замка, затем еще один. Сердце мечется в грудной клетке, убегая от искрящегося заряда тока, и я резко сажусь в постели, укрывшись одеялом по пояс. Таращусь на входную дверь, что распахивается от увесистого пинка, и на пороге появляется Никита с охапками пакетов в обеих руках. Он ставит их на пол, запирает студию и буднично спрашивает:
– Выспалась?
– Ты охренел?! Кто тебе разрешил вваливаться сюда как к себе домой?! – грозно вопрошаю я.
– Я думал, мы уже прояснили, чей это дом.
– Пока я здесь живу, мой! Будь добр хотя бы стучать! А если бы я тут… – запинаюсь, получив ментальную оплеуху. Мои широко раскрытые глаза жжет от сухости, а волосы на голове шевелятся от ужаса и стыда.
– Ты тут что? – спрашивает Никита, приглядываясь ко мне внимательнее. – Чем таким особенным ты могла бы заниматься, чтобы меня удивить?
Войди он на полминуты раньше, сам бы все понял. Никита ненадолго задумывается и шагает вперед, склонив голову вбок, а после все так же, не моргая, смотрит уже исподлобья. Дикий зверь, вышедший на охоту и приметивший цель. Нет. Нет же? Он не догадается. Не сможет! Прижимаю подбородок к груди, порывисто втянув носом воздух.
– А чего это мы глазки прячем? Ну-ка посмотри на меня, – урчаще-довольно просит Никита и присаживается на край кровати, склонившись в сторону, чтобы заглянуть мне в лицо. – Ах ты маленькая шалунья…
– Что ты несешь? – шиплю я и собираюсь сбежать, но Никита преграждает путь: упирается ладонями по обе стороны от моих бедер, придавив одеялом к кровати.
– Аня, ты знала, почему красная помада считается символом сексуальности? Потому что она имитирует яркий цвет губ при возбуждении, когда кровь приливает к слизистой.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не втянуть губы в рот, а Никита тянется еще ближе.
– Так чем, говоришь, ты тут занималась? – заискивающе спрашивает он.
– Ничем. Я только проснулась.
– Правда? И что же тебе такого снилось? Мм? Или кто? Что за молоде́ц тебятак завел?
– Ничеготакого мне не снилось, не выдумывай.
– А если я сейчас проверю? Голову готов сложить на отсечение, ты и там вся красная и мокрая. – Он опускает взгляд, и я невольно прижимаю колени друг к другу.
– Даже не думай, – произношу сурово.
– Почему? Я мог бы помочь, расслабить тебя. По-дружески, разумеется, только руками. Тебе даже раздеваться полностью не обязательно, хотя для нас это…