– Это действительно твой друг? – недоверчиво уточняет Матвей, ведя машину с особой осторожностью, ведь родители не обрадуются халатному отношению сына к дорогому подарку.
– Угу, – отзываюсь я и отворачиваюсь к окну, за которым проплывают городские огни.
– Жуткий тип.
– Есть такое. – Тихонько усмехаюсь, ничуть не удивившись подобному выводу.
Те, кто встречает Никиту впервые, могут сделать лишь один вывод – псих, и они не ошибутся. Только я видела куда больше, чем эта устрашающая оболочка, – по крайней мере, мне все еще хочется в это верить. Никита всегда был слишком сложным для понимания, непригодным для дрессировки и манипуляций, непредсказуемым и резким в словах и поступках, но его принцип «делаю что хочу» – подсказка, пусть и невнятная. К чему именно была эта сценка у выхода? Какова цель? Проверка моей прочности из праздного любопытства? Издевка с желанием потешить непомерное эго? Похоже на Никиту, но кое-что не сходится. Пожелай он унизить меня или вывести из себя Матвея, добился бы своего в два счета. У Никиты достаточно аргументов, чтобы стереть мою самооценку в пыль и, без сомнений, хватает дури для драки на пустом месте, но нет, он отступил и отпустил. Зачем? Откуда эта постановочная щедрость? Совсем не его стиль. Еще несколько месяцев назад я, наверное, обрадовалась бы такой красивой и безоговорочной победе, даже возгордилась бы собственной крутостью, ведь у меня совсем неплохо получилось поставить Никиту на место, но случившееся не больше чем фарс. Я знаю это, слышу внутренний рокот: «Не обольщайся, малышка, мы не закончили» . Волнение рассыпает мурашки по коже, и я отвечаю миражу, рожденному из порочного помешательства:«На это и был расчет, чертила. Мне тоже есть что тебе сказать».
– И давно ты с ним знакома? Почему я не видел его раньше? Он вообще местный? Сколько ему лет? – спрашивает Матвей, отвлекая меня от внутреннего диалога.
Матвей очень любознательный – хочет все знать, сыплет вопросами как из пулемета. Иногда это умиляет, иногда утомляет, но в заинтересованности и есть суть общения. Поворачиваюсь влево, встретив ясный бесхитростный взгляд. Густые пшеничные волосы и крупный вздернутый нос делают Матвея похожим на милого домовенка. Простого, безопасного, не скрывающего ни чувств, ни эмоций.
– Ты и родителей моих не видел, но это не значит, что их нет, – иронично отвечаю я.
– Ха-ха, а вот и мастерица ухода от ответов, – подтрунивает он. – Я же серьезно. Просто он… как бы это… Странный. Уж точно не похож на того, с кем стоит дружить.
– И этоты говоришь о странностях?
– Хочешь сказать, я тоже чем-то отличаюсь? – Матвей забавно кривляется, выпучив глаза.
– Ты считаешь конфеты «Эм-энд-Эмс» в пачке каждый раз, прежде чем съесть их!
– Мне просто любопытно! – оправдывается он, рассмеявшись. – Ну а ты тогда… ты-ы-ы… Знаешь слова всех песен Скриптонита и ищешь в них смысл! Разве это не странно?
– Эй! В них есть смысл!
– Серьезно? «Сука – это враг, конский – друг…»[4] – цитирует Матвей. – Что это вообще значит?
– Отвянь! – хихикаю я, легонько шлепнув его по плечу. – Сойдемся на том, что все мы немного сумасшедшие, просто сходим с ума по-разному.