– А есть такая вероятность? – Пальцы Ани расслабляются, и она отрывает подбородок от груди, чтобы посмотреть на меня.
Кто бы знал, как мне хочется наорать на нее. Встряхнуть, обругать и хлопнуть дверью…
– Есть, – подтверждаю я под взглядом внимательных голубых глаз, которые не спутал бы ни с какими другими.
Подбородок Ани начинает дрожать, с искривленных губ срывается жалостливое:
– Прости.
– Видишь, чего стоят обещания? Ты обещала не сомневаться во мне. И где это все?
– Никита…
– Это не претензия. Просто факт, – сухо сообщаю я, отпуская ее руки, поднимаюсь и проверяю время на наручных часах. – Мне и правда нужно пойти и закрыть ребятам смены. Я принес твой ужин. Доешь.
– Ни…
– Мы не в ссоре, – отвечаю быстрее, чем звучит вопрос, – но сцена показательная. Аня, дальше будет еще больше: людей из прошлого и новых тоже. Будут обстоятельства, ситуации, перемены, сложности. Может, это не я тебя не выбрал, а ты уже пожалела, что подписалась. Подумай лучше об этом, потому что из нас двоих ты та, которая ищет причины, чтобы все похерить. Еще и там, где уже ничего не исправить.
Закуриваю сразу, как выхожу из гостиницы. Сигарета горькая, в груди жжет, но я все равно не ограничиваюсь одной. Следующие несколько часов словно в прострации, движения, реакции, фразы: все в автоматическом режиме. К одиннадцати я возвращаюсь обратно, но не могу заставить себя подняться в апартаменты. Я уже и забыл, как он ощущается. Липкий, скулящий, сковывающий. Страх собственной персоной. Страх потерять, навредить, сломать. И самое отвратительное – оказаться правым в том, что сказал Ане напоследок.
Выбрасываю окурок в урну и вхожу в тихий холл первого этажа гостиницы. Поднимаюсь в лифте на третий этаж и открываю дверь в конце коридора. Свет не горит, в ванной тоже темно. Кровать пуста, на столе нет контейнеров, зато лежит коробка с подарком Васи. Вряд ли Аня сбежала в лес к волкам, но я все равно напрягаюсь. Выглядываю на балкон и вижу в кресле-качалке ноги, на которых надеты мои носки, и край моей кожаной куртки. Не к волкам, так к комарам.
Дергаю дверь и переступаю порог. Из маленькой портативной колонки, что я купил на заправке по дороге сюда, играет Анин сопливый плейлист, а сама она спит, обняв себя руками и спрятав нос под воротником куртки. Лунный свет ложится на ее лицо, показывая покрасневшие и опухшие веки, и в районе сердца ощущается уже знакомый и понятный треск. Оно заводится для нее, а зазвучавший следующим трек – то ли глумливая насмешка, то ли подсказка от сил, в которые я не особо-то верю. Судьба. Бог. Рок.
Еще немного стою неподвижно, а после делаю пару шагов, неторопливо наклоняясь над Аней. Осторожно запускаю одну руку ей за спину, вторую – под колени, чтобы поднять, и приговариваю:
– Спокойно, это я.
Она вздрагивает, а в следующую секунду обнимает меня за шею так крепко, что я чуть не заваливаюсь прямо на нее.
– Тише, – выдавливаю натужно, потому что в кадык упирается плечо Ани.
– Никита…
– Еще немного, и я буду мертвый Никита. Поубавь силу.
– Я ни о чем не пожалела. Я не хочу ничего рушить. И сомневаюсь я не только в тебе, но и в себе. Но я больше не буду. Честно, – тараторит она, продолжая проделывать на мне удушающий захват, а сама дышит часто, будто за нас обоих.