«Настолько я тебе противна?» – вспоминается вопрос, от которого у меня даже сейчас белеет перед глазами, как от взрыва светошумовой.
Откуда вообще взялась подобная муть? Аня придумала или услышала от кого-то? А как же ее впечатляющее:«Я буду жить счастливо! Катись в ад, Никита! Я тебя ненавижу! Ты мне не нужен!» ? Где это все?!
Слышу звук льющейся воды. Хватаю кружку и бутылку с водой и направляюсь к героине сегодняшнего вечера, проигравшей бой крепкому спиртному. Она умывается, скрючившись над душевым поддоном. Сажусь на унитаз, наливаю в кружку воду, добавляю зубную пасту и взбалтываю.
– Держи, – протягиваю импровизированный ополаскиватель для рта, – прополощи, но не глотай.
Аня делает что велено, а я рассматриваю белеющий в потемках силуэт. Выступающие лопатки, бугры позвонков. Похудела она знатно, мне не нравится. Взгляд ползет ниже, ладони жжет от желания обхватить талию и усадить эту голую задницу на колени. Только атмосфера у нас не совсем подходящая, а грань такая тонкая, что уже едва различима. Что мне с ней делать? Как будет лучше? Почему я вообще должен об этом думать, если все вокруг твердят, что я ей ни хрена не нужен?!
Аня разворачивается и выпрямляется, только голова все еще виновато опущена, а плечи сгорблены. Нашкодившее дитя, выпороть бы, да рука не поднимется. Не в таком ключе. Забираю у нее кружку, наполняю чистой водой и возвращаю:
– Пей маленькими глотками.
И снова слушается молча. Похвально, и все-таки больше настораживает. Вдруг она силы копит, чтобы еще какую-нибудь хрень выкинуть. Я уже не уверен, что выдержу.
– Полегчало?
– Угу, – мычит она, печально кивнув.
– Тогда пора спать.
– Я могу…
– Даже, блять, не смей, – мотаю головой, поднимаясь, беру Аню за руку и веду к дивану. – Укладывайся.
– А ты?
– На полу лягу, – елейно отвечаю я, отчего она недоверчиво морщится. – Рядом. Не в первый раз же, чего прикидываться святошами? Или ты о другом переживаешь? Думаешь, стану к тебе приставать? Ты ведь уже час голая передо мной ходишь, и ничего, держусь.
– Да, спасибо, что не хочешь меня. Это жуть как приятно, – ядовито ухмыляется Аня.
– Да как у тебя это получается, а?
– Что именно? Понимать тебя с полуслова? Я же научилась. Ты забыл?
– Да нет, малышка, совсем разучилась, – отзываюсь угрюмо, потому что и сам уже туго соображаю. Это все какой-то бред, вообще не сходится с тем, что я слышал об Ане за последние месяцы, не похоже на то, чего я от нее ожидал.
Она прижимает пальцы к глазам, надавливая, будто старается удержать слезы. Кривит губы, тяжело сглатывает и произносит с неубедительным спокойствием:
– Никита, я правда могу поспать… мм… в машине, например.
– А на потолке можешь? – сухо интересуюсь я, чувствуя, как близко подбираюсь к точке кипения.
– Я же… я просто…
– Тебя силой уложить?
– Меня только что наизнанку вывернуло! – повышает она голос, всплеснув руками.
– И что теперь?! – вызверяюсь в ответ.
В бешенстве таращимся друг на друга. Как много залпов у этой гранаты? За сегодня она успела взорваться столько раз, что у меня скоро может начаться посттравматический припадок. Я в секунде от того, чтобы самому уйти спать в машину. Аня заметно трясется, а отвратительная уязвимость тлеет в ее распахнутых глазах. Когда же это закончится? Какого хрена вообще началось? Подступаю ближе, подхватив с края дивана плед, и укутываю хрупкие плечи.