Ясно, отчего молодой император столь бесстрашен: когда в горах нет тигра, и обезьяна сойдет за князя. – А что будет, если о нас расскажут вдовствующей императрице? На государе-то она не станет вымещать гнев, а вот нам, чего доброго, не поздоровится? – Не переживайте, – успокоил его даос Чжан. – Я заблаговременно все выведал: вдовствующая императрица хоть и воспитывалась в конфуцианской школе, но не питает отвращения к другим учениям, в отличие от косного старика Жуянь Кэхуэя, который спит и видит, как бы извести в чэньских землях всех буддистов с даосами. Мы удостоились высочайшего внимания, так что, ежели будем осмотрительны в речах и поступках, нам ничего не грозит. Будучи человеком разговорчивым, даос Чжан без утайки поделился с Шэнь Цяо всем, что знал сам. Людским сердцам не устоять перед соблазном богатства и почестей: пожалуй, многих не отпугнул бы даже возможный гнев вдовствующей императрицы. Монахов храма Восточного моря только-только изгнали, но государь кинул клич – и ко двору тут же стеклись новые даосы. Впрочем, не все они были настоящими. Шэнь Цяо не удержался и снова взглянул на Янь Уши: тот держался невозмутимо, по сторонам не глядел, а сидел чуть нахмурившись, с видом человека, отрешившегося от всего мирского и постигшего Дао. Вскоре евнух возгласил о прибытии государя, и из-за ширмы появился юноша с тоненькими усиками. Все встали и поклонились. Император Чэнь ступал не слишком быстро и не слишком медленно, с размеренным спокойствием, присущим знати. Подобная поступь напоминала о былом величии и славе обеих династий Цзинь, так ходили правители испокон веку, и многие из тех, кто преклонялся перед старинными семьями, полагали, что именно таковы должны быть манеры и облик государя. Но никто, кроме Шэнь Цяо, не утруждал себя обдумыванием подобных мелочей. При виде императора мысли даосов захватило лишь одно: как бы снискать благосклонность государя и возвыситься. Усевшись, император обратился к гостям: – Мы изучили писания всех мудрецов древности.
Конфуцианцы заняты проповедью человеколюбия и справедливости, помыслы буддистов направлены на череду перерождений, одни лишь даосы сосредоточены на жизни нынешней. А что скажете вы, почтенные монахи? Гости сидели тем ближе к правителю, чем выше он ценил их мнение. Монахи принялись отвечать по очереди. Первым заговорил некий даос Линь: – Буддисты верят, что каждый человек уже жил когда-то, а после смерти переродится вновь, но разве возможно постичь прошлые и будущие жизни? Также они учат, что те, кто ныне богат и знатен, заслужили сие добродетелями, накопленными в прошлой жизни. Даосы не могут согласиться с таким убеждением. Взять хотя бы вас, государь. Ваше величество – сын Неба, ибо в вас воплотился дух императорской Пурпурной звезды [97] , но разве могут быть у Пурпурной звезды прошлая или будущая жизни? Потому-то сей ничтожный даос и считает их проповеди пустыми россказнями! Государь, ежели вы будете усердно совершенствоваться, то с вашими дарованиями вам не составит труда вознестись у всех на глазах и вернуться в сонмы бессмертных! Император весьма заинтересовался: – Тогда скажите, почтенный монах, как Нам следует совершенствоваться, дабы вернуться в сонмы бессмертных? – О-о, – протянул даос Линь, – в основе даосского совершенствования – особая работа с внутренней ци, что непременно должна сопровождаться употреблением драгоценных пилюль. Только так возможно постичь Дао и обрести бессмертие. Сей ничтожный даос весьма преуспел в создании пилюль и готов служить вашему величеству. – Хорошо, хорошо, – кивнул император. – А как же Нам научиться той особой работе с внутренней ци, о которой вы упомянули? Даос Линь заметно смутился: – Каждый человек – мастер в чем-то одном. Сему ничтожному совестно признаться, но я всецело посвятил себя искусству алхимии и создания пилюль, а в работе с внутренней ци не сведущ. Однако на горе Сюаньду и на горе Цинчэн есть даосские школы, что существуют уже несколько веков. Если государь пошлет туда гонцов, там наверняка не посмеют ослушаться и откликнутся на ваш призыв. Шэнь Цяо потерял дар речи от возмущения: даос Линь мало того, что сам впутывается в столь грязное дело, так еще и других пытается приплести! Но император Чэнь лишь равнодушно хмыкнул: – Школа Сюаньду приняла титул, пожалованный Северной династией, а в Чанъане, как говорят, строится их храм. Разве найдутся действительно способные люди среди прихвостней Северной Суй? Впрочем, на гору Цинчэн и впрямь можно кого-нибудь отправить. Ежели И Бичэнь взаправду так искусен, как о нем рассказывают, то Мы поступим так же, как Северная Суй поступила с Сюаньду, и пожалуем ему титул, дабы он служил при дворе! Внезапно за одним из столиков раздался смешок. – Кто посмел? – рявкнул Чэнь Шубао, гневно сверкнув глазами.