— Они идиоты! — внезапно выкрикнул Фрис, и в его голосе прорезалась та болезненная, клокочущая страсть, которая обычно пугает обывателей. — Они называют себя учеными, но боятся сделать шаг за границы догм! Энтропия — это всего лишь процесс хаотического движения частиц. Если замедлить молекулярные колебания почти до абсолютного нуля, сохранив клеточные мембраны от кристаллизации льда с помощью полимерного раствора…
— …то биологическое время останавливается, — ровно закончил за него Брюс. — Клетка переходит в режим витрификации. Стекло вместо льда. Никаких разрывов стенок сосудов, никаких повреждений синапсов. Теория безупречна, Виктор. Практика хромает исключительно из-за того, что ваш насос жрет электричество как не в себя, а феррис-бойловские генераторы не держат пиковую нагрузку сети.
Фрис замер. Скальпель наконец выскользнул из вспотевшей ладони и со звоном упал на цинковый стол. Доктор смотрел на двадцатилетнего парня так, словно перед ним материализовался призрак:
— Откуда… откуда вы знаете формулу раствора? Я никому не передавал последние данные спектрального анализа.
— Я умею читать техническую документацию, когда на кону стоят миллионы, — соврал Брюс, даже бровью не поведя. Память прошлой жизни услужливо подсовывала базовые факты, а остальное дорисовывал трезвый расчет. — Но меня интересует не только химия, доктор. Меня интересует мотивация. Вы угробили собственную карьеру в престижном институте, залезли в долги к криминальным ростовщикам с доков, терпите унижения от такого ничтожества, как Феррис Бойл. И все ради чего? Ради того, чтобы заморозить одну-единственную женщину, шансы которой проснуться здоровой стремятся к погрешности статистических вычислений.
Лицо Фриса мгновенно ожесточилось, щеки пошли красными пятнами:
— Вы не имеете права судить! Вы выросли с золотой ложкой в глотке, у вас есть все, что можно купить за бумажки Федерального резерва! Что вы вообще знаете о любви, мальчишка? О том чувстве, когда весь этот проклятый мир теряет смысл, если ее сердце перестанет биться?!
— Любовь? — Уэйн тихо, сухо рассмеялся, и от звука этого смеха температура в промозглой комнате, казалось, упала еще на пару градусов. — Любовь — это сказка для сентиментальных дураков, пишущих дешевые романы в мягких обложках, Виктор. То, что движет вами, называется куда точнее. Это первобытный, ослепляющий эгоизм. Желание удержать свое любой ценой, вырвать у самой природы право решать, кому жить, а кому гнить в сырой земле.
Брюс шагнул вперед, сокращая дистанцию, и навис над сутулым ученым. В его глазах не было ни тени насмешки — лишь холодное, пугающее понимание хищника, встретившего родственную душу:
— Вы готовы сжечь этот город дотла, если пепел поможет согреть ее пальцы. Вы готовы отравить водохранилище, продать душу первому встречному демону, превратиться в мясника — лишь бы эта капсула продолжала получать питание. Большинство людей назовут вас психопатом и безумцем. Они посадят вас в клетку при первой же возможности. Но я вижу вещи иначе. Для меня вы — самый предсказуемый, самый надежный и самый ценный инструмент из всех, что можно найти на этом побережье.