Фрис медленно нахмурился, в его воспаленном мозгу зашевелились шестеренки гениального аналитика:
— Вы хотите консервировать людей? Живых людей против их воли?
— Я хочу запереть этот цирк на висячий замок, Виктор, — Брюс повернулся к нему, и его лицо окончательно превратилось в маску безжалостного архитектора нового порядка. — Скоро по этой планете начнут ходить чудовища. Некоторые из них будут называть себя богами, некоторые — героями, а некоторые просто захотят содрать с человечества кожу ради развлечения. Обычное оружие перед ними бессильно. Но законы термодинамики одинаковы для всех: холод замедляет любую жизнь, какой бы неуязвимой она ни казалась под лучами солнца. Вы дадите мне инструмент, который позволит уложить их спать.
Лаборатория погрузилась в тишину, прерываемую лишь монотонным свистом умирающего насоса. Фрис смотрел на Уэйна, и в его взгляде боролись последние остатки научной этики с животным желанием спасти единственного дорогого человека на свете.
Выбор был предрешен с самого начала.
— Если с Норой что-нибудь случится во время транспортировки… — хрипло начал доктор.
— С ней ничего не случится, — жестко перебил Брюс, протягивая ему золотую перьевую ручку. — Подписывайте контракт о неразглашении и единоличном трудовом найме. С этой секунды вы принадлежите мне, доктор Фрис. Ваша жизнь, ваш мозг и ваши руки. А я позабочусь о том, чтобы ваша личная святая спала крепко и безопасно, пока мы перестраиваем этот чертов мир под наши нужды.
Пальцы Виктора дрожали, когда перо коснулось плотной бумаги, но подпись легла ровно и уверенно. Сделка с дьяволом была заключена в сыром подвале на окраине Готэма, и в воздухе отчетливо запахло настоящим, вечным холодом.
Алый двенадцатицилиндровый Ferrari Testarossa ревел на повышенных передачах так, словно под длинной крышкой капота заперли разъяренную свору гончих. Стрелка тахометра плясала в опасной красной зоне, широкие покрышки слизывали мокрый асфальт бульвара Миллениум, выбивая из-под широких арок веера мутных брызг прямо на витрины закрытых на ночь ювелирных лавок.
Брюс впечатал тяжелую алюминиевую педаль в пол, на миллиметры разошелся с неповоротливым желтым кэбом и с визгом вогнал спортивное купе в затяжной поворот на набережную, заставив парочку дежурных патрульных на тротуаре судорожно шарахнуться в сторону гранитной балюстрады.
В зеркале заднего вида тут же замигали красно-синие проблесковые маячки на крыше угловатого «Шевроле-Каприс», однако сирена захлебнулась уже через сотню ярдов: готэмские копы прекрасно знали этот номерной знак, а еще лучше знали, что любая выписанная квитанция превратится в пыль на столе комиссара еще до окончания утренней смены.
Двадцать лет — это волшебный возраст, когда организм не просто прощает любые издевательства, а буквально требует адреналина, крепкого алкоголя и чужого податливого тела. А когда к этому приложению прилагается трастовый фонд с девятью нулями, самое разумное, что можно сделать для прикрытия тайных бункеров и наемных убийц — это превратиться в ходячую карикатуру из светской хроники.