У парадного входа в отель «Готэм-Палас» царил привычный для благотворительного бала хаос. Десятки репортеров толкались за бархатными ограждениями, магниевые вспышки пленочных фотоаппаратов с треском слепили глаза, а швейцары в ливреях с трудом сдерживали зевак, жаждущих поглазеть на сильных мира сего.
Уэйн бросил машину прямо поперек пешеходной зоны, не заглушая мотора, выскользнул из низкого водительского кресла и небрежно швырнул ключи с золотым жетоном остолбеневшему парковщику:
— Держи, любезный. Если поцарапаешь правое крыло об бордюр, просто пришли счет в главный офис, там как раз искали повод списать лишнюю пару тысяч на канцелярские расходы.
Толпа взревела десятками голосов. Журналисты из таблоидов рванули вперед, выкрикивая имя блудного наследника, пока тот неторопливо расправлял лацканы смокинга из черного шелка. Никакой серой скучной шерсти для утренних планерок: узкий покрой от итальянских кутюрье подчеркивал хищный разворот плеч, галстук-бабочка был слегка перекошен, а на губах играла та самая ленивая, сытая улыбка человека, для которого законы физики и уголовного кодекса написаны мелким, нечитаемым шрифтом.
В мраморном вестибюле звенели бокалы из тонкого хрусталя, оркестр лениво наигрывал что-то из Гершвина, а воздух был пропитан ароматом пудры, дорогого табака и женских духов.
Здесь собралась вся городская элита: стареющие судьи с лоснящимися щеками, продажные сенаторы, городские подрядчики, делившие бюджетные транши, и толпы молодых хищниц всех мастей, готовых продать душу за один удачный ужин при свечах.
— Брюси! Милый, ты все-таки соизволил почтить нас своим присутствием, — раздался капризный грудной голос, и на локоть молодого миллиардера легла тонкая женская рука с алым маникюром.
Линда Вуд. Восходящая звезда бродвейских мюзиклов и второсортных триллеров студии «Парамаунт», чье лицо в этом сезоне не сходило с обложек модных журналов. Атласное изумрудное платье с неприлично глубоким декольте держалось на ее фигуре исключительно благодаря законам поверхностного натяжения, а в больших подведенных глазах читался вполне конкретный прейскурант на будущую главную роль в крупнобюджетной драме.
— Задержался в гараже, куколка, — Уэйн легко перехватил с проплывающего мимо серебряного подноса два бокала ледяного шампанского «Дом Периньон», вручил один актрисе, а второй осушил едва ли не залпом. — Пытался понять, почему итальянцы разучились делать нормальные пепельницы в машинах за двести тысяч баксов. Пришлось бросить эту затею и ехать сюда, чтобы спасти тебя от скуки в компании этих надутых индюков из городского совета.
Линда мелодично рассмеялась, прижимаясь бедром к его ноге чуть плотнее, чем того требовали приличия викторианского зала:
— Ты неисправим. Говорят, вчера ты закрыл сделку по покупке какой-то старой лаборатории на окраине? Решил податься в фармацевтические магнаты и изобретать таблетки от похмелья?
— Боже упаси, — фыркнул Брюс, скользя взглядом поверх ее пышной прически в поисках куда более интересной дичи. — Я просто подумал, что в подвалах этого завода выйдет потрясающий винный погреб. Или персональный тир. Знаешь, как весело расстреливать старинный фарфор из мелкокалиберного пистолета, пока за окном идет дождь? Тебе обязательно нужно попробовать.