Рука потянулась к открытой бритве с костяной рукоятью. Лезвие из золингеновской стали мягко рассекло плотную пену на щеке, срезая волоски с характерным сухим хрустом. Пальцы держали инструмент мертво, без малейшего намека на похмельный тремор: мелкая моторика этого тела поражала точностью часового механизма. Одно неверное движение могло располосовать горло до сонной артерии, но клинок скользил по выбритой коже легко и плавно, словно смычок по струнам.
Смыв остатки мыла, Брюс повернул массивный латунный вентиль душевой кабины до упора вправо.
Ледяная вода ударила по макушке и плечам тугими иглами. Дыхание перехватило, воздух со свистом вылетел из легких, а сердце на долю секунды замерло, прежде чем сорваться в тяжелый, разгоняющий кровь набат. Попаданец уперся ладонями в скользкую кафельную плитку, шумно фыркая и подставляя под ледяные струи спину и затылок. Морозный душ выбивал из головы остатки торфяного угара лучше любого аспирина, стягивая поры и возвращая мыслям кристальную, звенящую резкость.
Выскочив на пушистый махровый коврик, он даже не стал вытираться насухо. Тело требовало нагрузки, словно туго взведенная пружина, которой тесно в расслабленном состоянии.
Прямо на паркете спальни Брюс упал в упор лежа. Пальцы встали на костяшки, локти прижались к ребрам, и начался монотонный поршневой ритм. Вниз до касания пола грудью, резкий взрывной подъем вверх с хлопком ладоней перед собой. Раз, два, тридцать, пятьдесят. Мышцы груди и трицепсы приятно наливались свинцом, капли холодной воды испарялись с разгоряченной кожи, уступая место крупному горячему поту.
Следом пошли подтягивания широким хватом на темной дубовой балке под потолком, взрывные выпрыгивания из глубокого седа и глухие удары по воображаемому противнику. Попаданец отрабатывал прямые двойки и короткие хуки в пустоту, с удивлением прислушиваясь к тому, как послушно и быстро разворачивается корпус, вкладывая в каждый замах солидный вес молодого тяжеловеса. У прежнего хозяина этого тела была превосходная школа, и теперь весь этот разрушительный багаж переходил в полное распоряжение холодного, расчетливого ума.
Спустя сорок минут Брюс снова стоял под струями воды, на этот раз позволив себе пару минут теплого пара, чтобы смыть соль и расслабить забитые связки, после чего завершил процедуру контрольным ледяным обливанием.
Настало время надевать броню, в которой встречают этот циничный мир.
В глубоком гардеробе висели десятки безупречных костюмов, сшитых на заказ лучшими портными Лондона и Рима. Брюс выбрал тяжелую темно-серую шерсть в еле заметную меловую полоску — классический силуэт эпохи жестких корпоративных войн, широкие лацканы, безупречная линия плеч. Белоснежная сорочка из плотного египетского хлопка села как влитая, манжеты застегнулись простыми прямоугольными запонками из матированной платины без дурацких фамильных вензелей. Галстук из плотного темно-бордового шелка завязался плотным узлом «полувиндзор», идеально заполнив вырез воротника. На запястье защелкнулся тонкий золотой циферблат часов с черным кожаным ремешком.