Перед глазами стояла темнота будущих лет.
«Никаких героев. Они не спасители, они просто ходячие мишени, на которые слетаются все мухи этой галактики. Если на Земле не будет богов, богам будет незачем сюда тащиться. Заморозить. Всех до единого. Кента — в лед первым, пока не научился летать на гиперзвуке. Амазонку запереть на ее чертовом острове, обложить минными полями и ультразвуковыми буями. Фриса купить с потрохами, дать ему столько денег, сколько он за всю жизнь не видел, лишь бы камеры работали без сбоев…»
Первая бутылка опустела наполовину, стукнувшись донышком о столешницу. Пальцы наконец отяжелели. Попаданец сорвал пробку со второй бутылки, плеснул бурбона прямо поверх скотча, сделав еще три длинных, обжигающих глотка.
Вот теперь яд наконец начал пробивать защитные барьеры молодого суперменского метаболизма.
По затылку разлилась спасительная тяжесть. Мысли стали ленивыми, вязкими, словно речная тина, углы комнаты окончательно поплыли, превращаясь в размытые темные пятна. Страх отступил, уступив место глухой, угрюмой злости.
Брюс откинул голову на кожаную спинку дивана, чувствуя, как немеет челюсть. Бутылка выскользнула из расслабленных пальцев, глухо стукнулась о толстый шерстяной ковер и покатилась в сторону камина, оставляя за собой темную пахучую дорожку на дорогом ворсе.
— Посмотрим еще… кто кого похоронит, — невнятно пробормотал он в пустоту темной гостиной, закрывая горящие веки.
Дождь за высокими окнами Уэйн-мэнора хлестал с удвоенной силой, смывая остатки дорожной грязи с брошенного у парадного крыльца спорткара, пока его новый хозяин проваливался в тяжелое, липкое, пьяное забытье без сновидений. Завтра этот город должен был проснуться в новой реальности, но сегодня ночью Брюсу Уэйну нужно было просто сдохнуть до утра, чтобы не сойти с ума.
ПЕРВЫЙ ТОМ УЖЕ ФУЛЛ НА БУСТИ В 20 ГЛАВ
Глава 2
Серый утренний свет сочился сквозь высокие стрельчатые окна гостиной, выхватывая из полумрака опрокинутую на ковер бутылку из-под кентуккийского пойла и длинную темную дорожку въевшегося в шерсть бурбона.
Голова гудела, напоминая запущенный на малых оборотах дизельный генератор, во рту стоял отвратительный привкус пережженного солода и печной золы, но тело уже вовсю вычищало следы ночного безумия. Метаболизм молодого Уэйна работал с яростной, почти механической эффективностью: ни ломоты в суставах, ни мерзкой дрожи в коленях, лишь легкая сушь в гортани да назойливый пульсирующий стук в висках.
Попаданец с кряхтением поднялся с дивана, хрустнул плечами и оглядел погром. На часах над каминной полкой тонкая золоченая стрелка только-только переползла за половину седьмого. Старый особняк еще спал, окутанный тяжелой утренней сыростью, хотя где-то внизу, в служебных помещениях, уже едва слышно поскрипывали половицы под мерными шагами Альфреда.
В спальне на третьем этаже Брюс сбросил с себя пропахшие табаком и спиртом тряпки, оставшись в одних тренировочных штанах, и подошел к зеркалу в ванной. Из глубины полированного стекла на него глядел помятый, злой парень с глубокими тенями под глазами, заросший жесткой черной щетиной.