В Метрополис рано или поздно припрется серый шипастый монстр, который будет вбивать Супермена в асфальт голыми кулаками, разнося в щебень целые кварталы. Небо окрасится в красный цвет во время какого-нибудь очередного космического кризиса, стирающего целые таймлайны ради забавы залетных богов. Из порталов полезут летающие твари Дарксайда с лазерными пушками, обращая людей в покорных рабов с обугленными мозгами. А здесь, в этих сырых переулках, психопаты в гриме будут травить школьников ядами и взрывать больницы просто ради эффектной шутки.
Обычный человек в этой мясорубке — просто сухая листва под сапогами титанов. И никакие миллиарды Томаса Уэйна не спасут от луча из глаз обезумевшего пришельца, решившего перекроить гравитацию.
Ужас накатил внезапно, сдавив горло ледяным обручем. Сердце, только что работавшее спокойно, сорвалось в бешеный галоп. Воздуха в огромной спальне стало катастрофически мало. Попаданец вскочил на ноги, едва не сбив резной столик, и выскочил обратно в коридор. Ему нужно было заглушить эту панику, вырубить этот чертов мозг, который отказывался принимать нереальность происходящего кошмара.
Спустившись по парадной лестнице в нижний холл, он свернул в малую гостиную, где стоял массивный бар из красного дерева с зеркальной задней стенкой.
Никаких бокалов. Никаких изящных жестов и поиска правильной посуды.
Рука ухватила за горлышко первую попавшуюся тяжелую бутылку — нераспечатанный односолодовый скотч сорокалетней выдержки с полусгнившей от времени восковой печатью на пробке. Нож для колки льда с хрустом срезал вековой сургуч, деревянная пробка вылетела с глухим хлопком.
Брюс запрокинул голову и присосался к стеклянному горлышку, сделав пять огромных, жадных глотков подряд.
Крепкий, обжигающий торфяной спирт драл пищевод, словно наждак, во рту встал густой привкус дубовой бочки и старого дыма. В глазах брызнули слезы, дыхание перехватило. Он опустил бутылку, шумно закашлялся, упершись ладонью в зеркальную полку бара, и подождал, пока волна тепла докатится до желудка.
Но тело Уэйна словно издевалось над ним.
Там, где обычный сорокалетний мужик из прошлой жизни уже почувствовал бы приятное размягчение в затылке и ватные ноги, этот чертов биологический механизм лишь переварил ударную дозу яда, выбросив в кровь порцию адреналина. Голова оставалась пугающе ясной, зрение — кристально четким, а мысли неслись с прежней бешеной скоростью, перебирая имена будущих чудовищ.
— Ах ты ж дрянь двужильная, — прорычал попаданец, глядя на темнеющую жидкость в бутылке. — Не берет? Ну сейчас посмотрим, у кого печень крепче.
Он пошел к широкому кожаному дивану у незажженного камина, прихватив с собой еще одну темную бутылку — на этот раз крепкий кентуккийский бурбон стодвадцатиградусной крепости, стоявший на нижней полке бара, похоже, еще со времен сухого закона.
Упав на скрипнувшую кожу, Брюс вытянул ноги на низкий кофейный столик и снова приложился к горлышку скотча. Он пил методично, короткими интервалами, заливая в себя алкоголь как техническое топливо. Горло уже не жгло, во рту остался лишь тяжелый, горький осадок, а комната наконец начала плавно, едва заметно покачиваться в такт барабанящему по стеклам дождю.