В зеркале больше не было растерянного сорокалетнего мужика из чужой эпохи. Перед ним стоял молодой принц американского промышленного феодализма, готовый покупать сенаторов пачками и перемалывать конкурентов в мелкую щебенку.
Вместо помпезной парадной столовой с длинным дубовым столом на сорок персон Брюс целенаправленно спустился на кухню. Большое полуподвальное помещение пахло жареными тостами, свежими сливками и терпкой горечью хорошей арабики.
За массивным круглым столом из светлого ясеня сидел человек, ради которого весь этот маскарад и затевался.
Люциус Фокс выглядел так, будто ночевал прямо в рабочем кресле, но при этом умудрился сохранить безупречную выправку первоклассного юриста и финансового стратега. Его темно-синий костюм сидел строго, воротник рубашки был расстегнут на одну верхнюю пуговицу, а на столе перед ним громоздились пухлые папки с квартальными балансами и чашка дымящегося черного кофе. Рядом лежала свежая «Уолл-стрит джорнэл», перевернутая страницей котировок вверх.
При появлении хозяина дома Фокс отложил золотую перьевую ручку, поднял тяжелый, внимательный взгляд поверх роговых очков и неторопливо поднялся:
— Доброе утро, Брюс. Должен признать, звонок от Альфреда в шесть утра с требованием бросить совет директоров и мчаться в поместье стал самым интригующим событием этой недели. Я ожидал увидеть здесь либо блудного сына с глубокой депрессией, либо человека, которому срочно понадобился миллион наличными на покрытие карточных долгов в Монако.
— Садись, Люциус, в ногах правды нет, — спокойно бросил Уэйн, проходя мимо него к плите, где на медном подносе стоял кофейник из полированной стали. Налив себе полную чашку густого варева без сахара, он сел напротив управляющего и сделал медленный глоток. — Альфред любит сгущать краски, профессия обязывает. Но разговор действительно назрел. И тратить время на политесы в конференц-зале перед старыми маразматиками, которые помнят моего деда в коротких штанишках, я не собираюсь.
Фокс усмехнулся краешком губ, оценивающе оглядывая молодого человека:
— Твой тон изменился. Два года назад ты говорил исключительно об этике капитала, слезах сирот и о том, что богатство нашей семьи лежит на плечах рабочего класса.
— Два года назад я был тупым романтиком с набитыми карманами и полным отсутствием жизненного опыта, — ровно ответил Брюс, глядя собеседнику прямо в глаза. — Теперь я вернулся домой и вижу, что заводы дышат на ладан, профсоюзы куплены бандитами Марони, а совет директоров с завидным упорством сливает деньги компании на благотворительные банкеты ради красивых фотографий в прессе. Мы выглядим как жирная, неповоротливая туша, которую через пару лет сожрут более голодные волки.
Люциус замер с чашкой у рта, затем медленно опустил ее на блюдце, и в его глазах блеснул неподдельный интерес хищника, почуявшего запах свежей крови:
— Допустим. Капитализация компании за прошлый год просела на четыре процента из-за стагнации сталелитейного сектора. Корпорации вроде «ЛексКорп» агрессивно наступают на пятки в сфере аэрокосмических разработок, а японцы перехватывают электронику. Но благотворительность дает нам колоссальные налоговые вычеты и лояльность мэрии. Ты предлагаешь просто перекрыть кислород городским фондам? Общественность сожрет тебя живьем. Газеты напишут, что малолетний наследник превратился в Скруджа еще до своего официального вступления в права.