Я то и дело всхлипывала, а Киллиан гладил меня по спине и тихо успокаивал. Ну и концерт же я закатила.
В комнате повисла гробовая тишина, и оттого каждый мой всхлип казался еще громче. Сара подобрала дневник и молча ждала моего разрешения продолжить.
Я кивнула, позволяя ей читать вместо меня. Не знаю почему, но на взбалмошную и эксцентричную Кэмпбелл всегда можно было положиться в моменты отчаяния, слабости или безысходности. Она всегда готова подставить плечо в нужный момент.
— И наконец та, кто стала мне еще одной младшей сестрой, — начала читать Сара, мудро пропуская все записи, касающиеся Шона. — Маленькая Люси. Так грустно и больно будет губить столь чистую, но уже познавшую страдания душу… Но именно ты, Люси, и станешь моей путеводной звездой, озаряющей путь в мир живых.
Сара перевернула еще одну страницу, а Киллиан подался вперед и приобнял меня за талию, словно дух Теодора Барнса вот-вот мог явиться и забрать меня следом за собой.
— Я не знаю, в каком состоянии буду, если погибну. Я не знаю, сохранит ли мой разум хоть каплю рассудка. Поэтому я должен принять меры, наложив заклинание на браслет Присциллы. Надеюсь, оно сможет защитить ее от меня самого. Если я потеряю контроль, то пусть этот браслет станет ее щитом.
Сара закрыла дневник и подняла на нас глаза. Казалось, комната стала теснее.
Присцилла сидела неподвижно возле кровати, с таким видом, словно пыталась уложить в голове то, что только что услышала.
— Ты знала, Барнс? — неожиданно сурово спросил Киллиан, сжав мою талию еще сильнее, словно опора теперь требовалась уже ему самому.
— Нет, — Силли покачала головой, сунув в рот ноготь большого пальца, а ее голос дрогнул. Она была на грани. — Я не знала. Я не открывала дневник. Я боялась… боялась увидеть его почерк. Я не… Я не могла.
Сара положила дневник в коробку и скрестила руки на груди, продолжая смотреть на записи Тео так, словно они вот-вот и заговорили бы с ней. Кажется, впервые за все время, что я ее знала, Кэмпбелл попросту не нашла нужных слов.
— Но разве твой брат не был кремирован? — продолжил напирать Кавальере.
Присцилла, расковыряв несколько заусенцев до крови, раскрыла рот. Однако из дрожащих губ не вылетело ничего внятного. Силли была похожа на рыбу, которую выбросило на берег, и теперь она отчаянно пыталась заглотить кислород.
Киллиан быстро устал от жалостливых потуг Силли родить хоть одно слово:
— Как Теодор мог стать духом, если даже ребенок знает, что кремированные попадают в мир иной, а полтергейсты — участь захороненных.
Присцилла посмотрела на меня виноватыми глазами и разрыдалась.
— О Люси, прости меня! Прости меня! Прости… — она дрожала. — Мы действительно не кремировали Тео. Но я была в такой сильной депрессии, что запретила родителям звать на похороны кого-либо из Института… Я хотела оградиться от всех, ни с кем не общаться, ни о чем не думать… И тогда родители решили соврать всем о кремации, а на похороны позвать только близких родственников…
Присцилла вдруг перевела взгляд на свой браслет, резко сорвала его с запястья и протянула мне.