Принц боится.
Она не играла, не врала, а искренне считала, что ее жизни угрожает опасность.
За годы жизни я видел достаточно лжецов, чтобы отличать фальшь от реальной реакции. Мать в свое время преподала мне отличный урок. И я видел, что Люсильда и правда боится.
Она считала, убийцей меня, а Дункан моей сообщницей. Но не спешит ли она с выводами?
Я мог бы попытаться разубедить Принц, доказать свою непричастность, может, даже подружиться.
Мог бы, если бы мне хоть немного было дело до того, что Принц обо мне думает.
Я прислонился к стене, прокручивая в голове услышанное.
«Горделивый венец».
Кавальере. Люцифер. Убийца.
Если Принц действительно поверила пророчеству, то она уже выбрала себе врага в лице меня. Значит, я ошибался.
Я тоже подозревал ее. Кровь на руках, лес, ненависть ко мне. Но теперь… Теперь я видел ее настоящую: испуганную девчонку, которая пытается казаться сильной.
Тогда кто же стал вершителем чужих судеб?
Настоящий убийца все еще на свободе. И Принц его будущая цель. Учитывая, скольких она бесит, новый список подозреваемых будет очень велик. Отталкиваться лишь от Принц будет глупо и бессмысленно. Нужно понять, что связывает ее с Грингричем и помощницей библиотекаря.
Я оттолкнулся от стены и медленно пошел к выходу из коридора.
Если она жертва, то убийца придет за ней. И когда он придет, я буду рядом.
Я буду следить за ней. Не как за подозреваемой — как за приманкой. Пусть только рискнет приблизиться к Принц.
Я не понимал, почему вдруг решил ввязаться в эту историю, не знал, зачем мне все это нужно. Неужели я не пройду мимо, как делал всю жизнь?
Гамлет говорил: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.» Так может быть мое рвение разобраться с происходящим в Институте как раз и есть то самое «многое»?
ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ
После перерыва мы отправились на енохианский. Профессор Эдвард Келли тот еще тип. На всю Англию он стал известен еще в эпоху Ренессанса, благодаря своим успехам в оккультизме. Когда-то он ухаживал за моей матерью, но она его отвергла, поскольку профессор был навязчивым, словно комар, что пищит над ухом, лишь стоит лечь спать. Не говоря уже о том, что по мнению Эдварда Келли женщине нельзя даже чихнуть без дозволения мужчины. С тех пор мистер Келли носит обиду, как старую брошь, которую давно пора выбросить. Иногда он смотрит на меня так, словно я должна искупить перед ним грехи моей мамы. Каждый раз, когда я отвечаю правильно, он раздраженно поджимает губу, словно ему дали глотнуть прокисшее молоко.
Но придираться ко мне напрямую профессор не может. Енохианский сложный язык, а я знаю его лучше всех на курсе. Эдвард Келли не занижает мои оценки, но каждый его взгляд выдает то, насколько я ему омерзительна.
Профессор стоял у доски, разглаживая свою застиранную жилетку. Когда студенты заняли места, Келли раздал пожелтевшие листы с заданием.
— Сегодня вы переведете на енохианский фрагмент из «Илиады», — произнес профессор, запуская пальцы в свою густую бороду и неторопливо перебирая ее пряди. — Кто закончит раньше — молодец. Остальные, желающие закончить перевод в жилом кампусе с помощью компьютера, пусть не рассчитывают на поблажки. Чтоб через час все сдали свои листки мне на стол.