Ничего мясного не хотелось. Варя положила в миску творог, помыла голубику, щедро насыпала ее сверху, заварила чай и сходила в спальню за тетрадями прапрабабушки.
Сев за стол и зачерпнув ложкой получившееся лакомство, она начала с верхней, более толстой тетради, с твердой обложкой, когда-то обтянутой темной тканью, а теперь вылинявшей до серых разводов. Внутри нее была рыхлая бумага теплого серо-желтого оттенка. На страницах поля были отчерчены карандашом, который кое-где стерся, а на некоторых из них виднелись следы восковых капель.
Почерков в тетради было два, и они сильно отличались друг от друга. Первый — крупный, округлый, с ятями и твердыми знаками, второй почерк — наоборот мелкий, наклоненный вправо. Варя взялась читать с самого начала, с трудом разбирая выцветшие чернила. Ей показалось, что это рецепты народной медицины, но тут она наткнулась на текст и вчиталась в него, опуская старую орфографию: «Обход проводи раз в неделю, против солнца обойди двенадцать колов. Соли каменной щепоть в выемку на верхушке досыпай с горкой. Глаз резной смотреть должен наружу, на болото; ежели отвернулся — поправь через тряпицу.
Левую ладонь клади на ствол, под глаз. Если дерево теплое — пусть стоит, а холодное — поделись силой своей и подсыпь золы под основание, а ледяное — нужно менять».
Варвара замерла, ошалело глядя перед собой… Что же это за обряд такой сатанинский, и вчера в этой тетради она про петуха что-то прочла, и Зинаида опять же петуха черного достать обещала…
Варя почувствовала тоску по своей такой понятной недавней жизни. Посидела, задумчиво ковыряя творог, налила чай и решила, что раз обещала бабе Ане, то все прочтет, но начнет все же со второй более тонкой тетради в темно-зеленом гладком переплете.
Это оказался дневник, первые записи в котором были датированы 1916 годом и написаны размашистым, каким-то детским почерком. Читая, Варя поняла, что не ошиблась, писала девочка пятнадцати лет, оставшаяся в этом злополучном году без родителей: отец ее утонул в болоте, а мать сгорела от лихорадки. Записи эти надоумила вести Светлана-травница, которой на тот момент было на десять лет больше, и она стала для бедной девочки и старшей подругой, и родной душой. А звали сироту Ольгой Лихачевой.
Значит, это именно дневник Вариной прапрабабки. И в нем опять фигурировала некая Светлана. Ни о ней ли вчера вела речь Зинаида Андреевна?
Варвара продолжила чтение, Олю ей было жалко. Девочка писала, что ей пришлось вместе со Светланой разбираться с записями почившей мамы. В дневнике опять попался ритуал «Обход», но Варя смирилась с абсурдностью описания и решила, что будет дальше читать, как страшную и грустную сказку.
Не поняла она пока только цель ритуала. Вроде, какая-то секта поклонялась болоту, а Ольга была последней выжившей из ее членов.
Постепенно записи стали редкими и вовсе прекратились, а потом с середины тетради вновь продолжились, но год стоял другой: указано было лето 1921 года.
Варя быстро вымыла посуду и, умывшись, отправилась в постель, забрав с собой обе тетради. Расположившись удобно на кровати, в свете настольной лампы она продолжила чтение дневника…