Волшебница, оценив ситуацию, подняла руки. Медленно, открыто, ладонями вперед — очевидный жест «сдаюсь, не стреляйте». Бойцы, набегая, чуть сбавили ход, перестраиваясь, беря нас в кольцо, — и в этот самый момент рук у нее стало восемь. А потом и самих волшебниц стало четыре. Они разошлись в стороны — одинаково пошатываясь, одинаково стирая кровь с губы, одинаково глядя сквозь набегающих людей, и через долю мгновения их стало шестнадцать. Ближайший боец с рыком рубанул ту, что оказалась под рукой, — клинок прошел сквозь нее, как сквозь дым, и копия истаяла, лениво, издевательски медленно. Вторую пробили арбалетным болтом. Третья сама шагнула в костровой чад и там растворилась. Была ли хоть одна из них настоящей — вопрос открытый. Но когда кольцо сомкнулось, внутри него из подозреваемых оставался ровно один.
Я.
Вот что значит уходить красиво. Учитесь, молодежь. Я вот, например, учился — лежа, так сказать, в первом ряду партера.
— Мужики, спокойно! — Я, не вставая, тоже поднял руки. Стараясь, чтобы получилось так же открыто и мирно, как у нее, но без последующего разделения. — Спокойно, я свой! Я из десятка Сайха, дозорный, меня фон Аре…
Упоминать покойника в качестве поручителя было, наверное, не лучшей идеей, но проверить ее качество мне не дали. Потому что именно в этот момент меня накрыло еще раз, уже от души…
Как эту жесть описать… Вот представьте, что весь ваш организм — это старая хрущевка, а в нее без предупреждения, без согласования с жильцами, въехала бригада развеселых таджиков с перфораторами. И начала капитальный ремонт — весь и сразу, за одну секунду, ничуть не заботясь о всякой фигне вроде несущих стен и газопровода. Ледяная паутина, которая все это время жила где-то внутри меня, но сама по себе, на границе тела и энергетики — вдруг рванулась внутрь…нет, не так — в материальный мир. Просочилась в кожу, вросла в мясо, нырнула в кости и в костный мозг. Всю мою тушку промораживало и пересобирало заново, слой за слоем, как столичный подрядчик перекладывает плитку. Больно было — как вечно тонуть в зимней реке. Как стать зимней рекой. На один бесконечный, тошнотворный миг мое сердце сбилось — и принялось стучать не в своем привычном ритме. В другом. В том, который я уже слышал, но предпочел бы забыть. Собственно, от узнавания этого ритма мне стало страшнее, чем от всей боли вместе взятой.
Со стороны это, разумеется, выглядело именно так, как должно было выглядеть по закону подлости. Главный подозреваемый, только что стоявший…ладно, лежавший с поднятыми ручками, вдруг засветился глазами — мне потом рассказали, что я полыхнул кислотно-зеленым светом, одним из характерных цветов энергии Разлома, — покрылся инеем, как забытая в морозилке бутылка, и с воем повалился на землю, явно кастуя что-то запредельно ужасное. Реакция последовала незамедлительно и единогласно. Сослуживцы мои, чтоб им сдохнуть от энуреза, не растерялись даже в этой ситуации. Кто-то очень качественно приложил меня по затылку, кто-то сел на ноги, руки заломили и стянули за спиной сыромятным ремнем — с запасом, на совесть.