— И пока заряжающий несет снаряд к казеннику без чеки, он спотыкается, — безжалостно продолжал Кулибин. — Бряк! И воронка вместо батареи. Нет, Егор Андреевич. Солдат у нас хоть и смекалистый, но в горячке боя ошибается. Предохранитель должен быть умнее солдата. Он должен сниматься сам. И только тогда, когда снаряд уже улетел далеко от пушки.
— Сам? Но как? Таймер?
— Механика, — многозначительно поднял палец Иван Петрович.
Он отодвинул меня плечом, взял карандаш. Но не стал править мой чертеж, а нарисовал рядом новый узел.
— Вы заставили снаряд вращаться, полковник. Вы нарезали ствол, отлили медные пояски, обложили их льдом… Снаряд в полете крутится, как волчок. Тысячи оборотов в минуту!
Глаза старика загорелись.
— Глупо не использовать такую дармовую энергию.
Он нарисовал в передней части взрывателя странную конструкцию. Винт. На винте — гайка с лопастями. Крошечный пропеллер.
— Что это? — не понял я.
— Вертушка, — с любовью произнес Кулибин. — Ветрянка. Смотрите. Боек мы запираем винтовым стержнем. Он не может сдвинуться ни вперед, ни назад. Он намертво прикручен. Хоть роняй снаряд, хоть кувалдой бей — игла до капсюля не достанет.
Он начал штриховать лопасти.
— Заряжаем. Стреляем. Снаряд вылетает. Безопасный, как булыжник. Но тут его подхватывает воздух. Набегающий поток бьет в эти лопасти. А снаряд еще и вращается!
Я начал понимать. Господи, как же красиво!
— Вертушка начинает крутиться… — прошептал я.
— Во-о-от! — Кулибин торжествующе усмехнулся, поднимая указательный палец вверх. — Она начинает вывинчивать предохранительный стержень. Сама! Воздух крутит ее, резьба работает. Оборот за оборотом, винт выходит наружу.
Он нарисовал траекторию полета.
— Десять метров… двадцать… пятьдесят… Винт выкручивается. И в какой-то момент — дзинь! Он выпадает совсем. Улетает в сторону. И вот только теперь, метрах в ста от пушки, боек освобождается. Он висит только на слабенькой срезной чеке, готовый к удару.
Старик отбросил карандаш и посмотрел на меня поверх очков. В его взгляде читалось торжество чистой мысли над грубой силой.
— Если снаряд ударится о ветку сразу после вылета — он не взорвется. Если разорвет ствол — он не сдетонирует. Он станет бомбой только там, в небе, на пути к супостату. Мы дадим смерти отсрочку, Егор Андреевич. Чтобы она настигла того, кого надо.
Я смотрел на этот эскиз. Маленькая латунная деталь. Крыльчатка. Червячная передача. Элементарная механика, которая превращала тупую болванку со взрывчаткой в высокоточное, безопасное для своих оружие.
Это было гениально. И это было то, до чего я, со своими знаниями из будущего, не додумался. Я знал принцип, я знал химию, но я забыл про красоту инженерного решения.
— Центробежная сила и набегающий поток, — пробормотал я. — Два стража. Пока снаряд не наберет скорость и обороты, он спит.
— Механика — девка строгая, но справедливая, — хмыкнул Кулибин. — Она ошибок не прощает, но если к ней с умом подойти, она чудеса творит. Ну что, полковник? Берем в работу «вертушку»? Или будете гранатную чеку солдатам выдавать?