Погруженный в эти размышления, я через какое-то время замечаю, что поднес палец с татуировкой к губам, потому что мне нужно чувствовать нашу связь. Более сильную, такую глубокую и устойчивую, которой, я надеюсь, хватит, чтобы удержать Анаис возле меня. В этой жизни.
Ее родители входят в зал именно в тот момент, когда я встаю с кресла и в бессилии рассекаю кулаком воздух.
В полной прострации Мэттью с Сарой подходят к нам и обнимают Еву. Я позволяю им это сделать, потому что видеть их рядом, когда мы пребываем в страшном напряжении, отдаляет часть ужаса, пожирающего меня изнутри, но я все равно не могу забыть, как Керперы ведут себя со своими дочерями. Как они обошлись с Анаис.
А что, если они уже опоздали с тем, чтобы показать ей, насколько она важна для них?
Мне хотелось бы проорать им это. Хотелось заявить им, что у них нет права здесь находиться и беспокоиться за свою дочь, но что я знаю о том, каково это быть родителями? Сколько раз мать с отцом могут ошибаться? Что я знаю о том, как сложно признавать свои ошибки и просить прощения?
Прощение. Никто и никогда не просил его у меня, а ошибки моих родителей были куда хуже ошибок Керперов.
Мэтт бросает на меня укоряющий взгляд. Знаю, о чем он сейчас думает, но, честно говоря, мне на это совершенно плевать.
Я думаю о будущем и от этих мыслей погружаюсь в еще большее отчаяние. Потому что всю свою жизнь я не позволял себе ни на что надеяться, и не вижу, отчего сейчас все должно быть по-другому. Без Анаис для меня нет будущего, без нее завтрашний день превратится в черную дыру.
Раздвижные двери в палату, где находится Анаис, раскрываются, и мы синхронно дергаемся навстречу пожилому доктору.
– Есть родственники Анаис Керпер?
– Это мы, – отвечаем мы хором.
– Меня зовут доктор Петтерсон, я занимаюсь вашей дочерью.
На лице врача усталость, подавленность и… никакой надежды, но я отказываюсь думать о последнем пункте.
– Она поступила в больницу с черепно-мозговой травмой. В результате образовалась гематома, которая сильно надавила на мозг и привела к его отеку.
Слова доктора доносятся до меня словно издалека, я не понимаю, что он говорит; в определенный момент я слышу только гул в ушах, но по его лицу я понимаю, что ситуация тяжелая.
Боже! Пусть он не глядит с таким лицом.
Последняя фраза обжигает все мое нутро, будто удар кнута.
– Мы пытались стабилизировать ее состояние, но ее показатели ухудшились, и мы были вынуждены провести реанимацию. Наркотики, которые она приняла, только усложнили нашу задачу.
– Она не принимала их добровольно! – Я чувствую своим долгом защитить моего ангела и уточняю: – Ей их подсыпали.
Врач кивает:
– Понятно.
Он смотрит на меня таким осуждающим взглядом, что я еле-еле остаюсь на ногах.
Брейден рукой сжимает мое плечо.
Он здесь со мной, однако впервые в моей жалкой жизни мне этого мало.
– Мы были вынуждены ввести ее в искусственную кому. В ближайшие несколько дней мы попытаемся вывести ее обратно, но сейчас пока еще рано делать хоть какие-то прогнозы. Нам остается лишь ждать.
Врач разрешает нам увидеть Анаис.