На один миг Александр увидел профиль полковника: бледная щека, заострившаяся скула, плотно сомкнутый рот. Бенкендорф держался прямо — даже слишком прямо для человека, который шёл по заросшей тропе. Берестов сделал ещё несколько шагов и вдруг заметил на светлом рукаве мундира тёмное пятно. Оно расползалось медленно, хищно, как чернила по промокательной бумаге, впитываясь в дорогое сукно. Когда Бенкендорф ухватился за низкую ветку, на коре остался влажный след.
Александр остановился так резко, что подошва с чавканьем ушла в глину.
— Вы ранены.
Полковник даже не повернул головы.
— Пустяки. Кость не задета.
Он произнёс это ровно, почти с ленивой досадой, словно речь шла о сломанной шпоре, потерянной перчатке или сорванной пуговице на походном мундире. Но тело сказало правду раньше лица. Дыхание сорвалось коротким хрипом; плечо дрогнуло, будто под сукном прошла невидимая судорога.
— Господин полковник, андреналин скоро закончится, — вырвалось у Берестова почти современно; он тут же спохватился и добавил грубее, понятнее для этого времени: — Горячка пройдёт. Кровь возьмёт своё. Нужно перевязать.
Бенкендорф усмехнулся краем губ. Усмешка вышла слабая, но упрямая.
— Вы ещё и лекарь?
— Сейчас всякий, у кого есть платок и две руки, лекарь, — ответил Берестов. — Позвольте взглянуть.
— Позволю после того, как выберемся.
— Можете не дойти.
Полковник резко обернулся. В глазах его вспыхнул холодный, почти стальной огонь — тот самый блеск, который заставляет подчинённых вытягиваться ещё до приказа. На лице выступила испарина; капли влаги лежали у висков, смешиваясь с моросью, и оттого казалось, будто сама ночь проступила на его коже.
— Как далеко? — спросил он.
Вопрос прозвучал коротко, без просьбы, с тем нетерпением человека, который готов торговаться с болью, но не намерен признавать её власть. Берестов вслушался. Сзади кричали уже дальше, голоса рассыпались в овраге глухим эхом. Над корчмой мелькали фонари.
— Через пару вёрст будет мельница, — сказал Александр. — Я останавливался там перед тем, как прийти в трактир. Хозяин человек молчаливый, умный, лишних вопросов не задаёт, особенно если видит серебро.
Бенкендорф внимательно посмотрел на него глазами прокурора XXI века.
— Вы говорите так, словно знаете здешние места лучше местных крестьян.
— Пришлось изучить.
— Кто вы такой?
— Порученец генерала Канкрина, — произнёс он. — Направлен для встречи с вами и для сопровождения.
Имя прозвучало весомо. В ту эпоху оно имело запах чернил, сукна, казённых сундуков, строгих расчётов, армейских поставок, а также нужной своевременной информации, которая бывает дороже боеприпасов. Бенкендорф чуть прищурился.
— Канкрин?
— Да, господин полковник. Рекомендательное письмо у меня с собой. Позвольте спросить, а где ваша охрана?
Полковник сделал движение рукой, словно отгонял назойливую муху, и тут же побледнел сильнее. Боль ударила его изнутри; она прошла по лицу быстрой тенью, но он удержался, сжав зубы так, что желваки выступили под кожей.
— Эскорт ушёл по другой дороге, — ответил он после паузы. — С человеком, похожим на меня. Достаточно похожим, чтобы привлечь любопытные глаза.