— Я, ваше превосходительство.
Ответ прозвучал просто. Но Александр в тот же миг снова ощутил под пальцами липкую теплоту крови, вспомнил собственный страх, когда пришлось делать не учебную перевязку в реконструкторском лагере, не показательный приём оказания первой помощи перед зрителями, а настоящую, грубую, поспешную работу, от которой зависела жизнь человека. Его знания, почерпнутые из военно-исторической литературы, из книг, из занятий по тактической медицине, из странного любопытства современного человека к старым войнам, внезапно стали не развлечением, а вполне востребованным навыком выживания.
Он до сих пор не был уверен, всё ли сделал правильно. Не занёс ли грязь. Не слишком ли туго перетянул. Не слишком ли поздно остановил кровь. В двадцать первом веке за подобное отвечали бы дежурный медик, стерильные инструменты, бригада скорой помощи. Здесь под рукой было только полотно, дрожащие пальцы и чужая выдержка, пугающая более, чем стон или крик.
Бенкендорф тихо произнёс:
— Поручик скромничает. Без него я остался бы на той дороге кормом для ворон.
В голосе флигель-адъютанта не было слабости. Там звучала сухая благодарность человека, которому не стыдно признавать чужую помощь, а честь не позволяет умолчать о ней. Берестов опустил глаза. Александру стало неловко почти физически. Он не чувствовал себя героем. Он чувствовал себя человеком, который судорожно применил всё, что когда-либо знал, и теперь стыдился, что судьба приняла его случайную удачу за доблесть.
— Зачем вы отправились обратно к трактиру? — сухо спросил генерал.
Берестов бросил короткий взгляд на Бенкендорфа. Тот едва заметно кивнул и потупил взгляд.
Наступила самая тяжёлая часть доклада. Александр понимал: сейчас он произнесёт то, что изменит выражение лиц в комнате. В его прежней жизни подобные слова были бы «сюжетным поворотом», «кризисом главы», «драматическим узлом». Здесь они могли стоить людям карьеры, свободы, а возможно, и жизни.
— Пакет, предназначенный его императорскому величеству, находился в багаже господина полковника. Надеялся изъять незаметно…
Витгенштейн медленно присел. Кресло глухо скрипнуло по полу.
— В багаже?
Бенкендорф побледнел ещё сильнее. Его взгляд на миг стал неподвижным, словно он вновь увидел ту корчму, повозку, двор, суматоху, сундук, оставленный там, где не должен был оставаться.
— Проклятье, — сказал он сквозь зубы.
Слово прозвучало почти беззвучно, но по эмоциональному накалу резануло сильнее крика. В нём была мука офицера, потерявшего не вещь, а доверенное ему дело. Бенкендорф попытался подняться; повязка натянулась, лицо его исказилось от боли. Витгенштейн поднял руку.
— Сидите, полковник.
— Я обязан был сам доставить пакет.
— Сейчас вы обязаны сохранить ясную голову.
Бенкендорф опустился обратно. На лбу его выступили мелкие капли пота. Он смотрел перед собой, но, казалось, видел не кабинет, а придорожную корчму, повозку во дворе, тёмный ход, прыгающий свет лампы и сундук, оставленный на повозке.
Берестов заговорил быстрее. Александр чувствовал, как каждая секунда наливается свинцовой тяжестью. Ему хотелось объяснить больше, оправдать, разложить всё по причинам и следствиям, как на семинаре: маршрут был известен, нападение подготовлено, цель — убийство и захват бумаг. Но здесь длинные рассуждения могли прозвучать как жалкая попытка спрятать провал за словами.